Лекарь Империи 15 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Бывает такое ощущение, когда заходишь в комнату и чувствуешь, что здесь только что спорили, или плакали, или собирались кого-нибудь убить? Вот примерно такое ощущение.

Семён стоял у графика дежурств, нахмурившись так, что брови сошлись на переносице. Коровин, как обычно, сидел в углу с термосом. Похоже, этот человек мог пить чай в эпицентре ядерного взрыва и не расплескать ни капли.

Тарасов подпирал стену со скрещёнными руками и выражением лица «мне всё не нравится, и я даже не буду скрывать, что мне всё не нравится». Зиновьева сидела за столом, обхватив чашку кофе обеими руками, как спасательный круг. Глаза ещё красные после утренних приключений.

— Илья, — Семён повернулся ко мне, и в его голосе звучала та особенная тревога, которая бывает у людей, привыкших к порядку, когда порядок нарушается. — Лены нет. Ордынской. Телефон не отвечает. Уже шестой раз набираю — «абонент недоступен».

— Как это — нет? — я нахмурился. — Она же пунктуальная. Я бы даже сказал, пунктуальная до патологии. Опоздать на минуту для неё всё равно что пропустить собственные похороны.

— Вот именно, — Семён кивнул. — Поэтому и беспокоюсь. Я уже проверил раздевалку, её вещи на месте. Сумка, куртка, сменная обувь. Значит, она приходила. Но где сейчас никто не видел.

— Ой-ой-ой, — Фырк материализовался у меня на плече и вытянул шею, словно пытался увидеть Ордынскую через стены. — Пропала ведьмочка! Исчезла! Растворилась в воздухе, как утренний туман! Или как мой аппетит при виде больничной каши! Это же интересно! Это же загадочно! Это же…

— Может, заболела? — предположила Зиновьева. Голос у неё был тусклый, усталый. Понятно, что после того, что она пережила за утро, ей было не до чужих проблем. — Пришла, почувствовала себя плохо, ушла домой. Бывает.

— Нет, — Семён покачал головой. — Она бы позвонила. Она всегда звонит. Даже когда в прошлый раз опоздала на три минуты из-за автобуса — позвонила и извинилась. Три минуты, Александра Викторовна. Три.

— Может, она в подвале, — предположил Коровин невозмутимо, отхлёбывая чай.

— Ордынская? — Тарасов фыркнул. — В подвал? Добровольно? Она же боится собственной тени. Нет, туда она бы не полезла.

— Я переживаю, что ей стало плохо, — поежился Семен.

— А по камерам смотрели? — приподнял бровь я.

Все уставились на меня, как на новые ворота. Вот они лекари, все сложные пути исходили, а до самого простого не дотумкали. И когда я их научу…

Семен хотел ответить, но не успел.

Свет мигнул.

Раз, два, три — как подмигнул. Лампы на потолке на долю секунды погасли, потом вспыхнули снова, но как-то неуверенно, будто сами сомневались, стоит ли им работать дальше.

А потом запищала аппаратура.

Мониторы в ординаторской, которые дублировали и транслировали показатели пациентов из реанимации — одновременно выдали тревожный сигнал. Не тот страшный, протяжный писк, который означает остановку сердца. Другой — прерывистый, раздражающий, как будильник в шесть утра.

Сбой электроники. Потеря сигнала.

— Семён, к Грачу! — я среагировал автоматически, не успев даже толком обдумать. — Зиновьева, к Инге! Проверить показатели, перезагрузить мониторы, доклад через минуту!

Семён рванул из ординаторской первым. Ему не нужно было повторять дважды. Зиновьева вскочила следом, расплескав кофе на стол. Тарасов шагнул к двери, но я остановил его жестом.

— Останься. Будь на связи.

Сам я вышел в коридор.

Тишина. Натянутая, как струна. Как будто здание задержало дыхание.

Свет снова мигнул. На этот раз дольше — секунды полторы полной темноты, а потом лампы зажглись с тихим гудением, которого раньше не было.

Через минуту вернулись Семён и Зиновьева. Запыхавшиеся, но с нормальными лицами. Без паники.

— С пациентами порядок, — доложил Семён. — Грач стабилен, мониторы перезагрузились, все показатели в норме.

— Инга в порядке, — добавила Зиновьева. — Просто сбой мониторов. Я перезапустила всё вручную. Она даже не проснулась. Крепкий сон у девчонки.

Я кивнул. Хорошо. Пациенты в безопасности. Это главное.

Но в груди нарастало что-то нехорошее. Не тревога — скорее, предчувствие. Тот самый внутренний голос, который в прошлой жизни не раз спасал мне задницу. Голос, который говорил: «Это только начало. Дальше будет хуже».

Я открыл рот, чтобы выругаться.

И в этот момент — Удар!

Невидимый. Но ощутимый всем телом. Как будто кто-то взял реальность, скомкал её, как бумагу, и швырнул об стену. Меня повело — ноги стали ватными, перед глазами потемнело, в ушах зазвенело так, что я на секунду оглох.

Я схватился за стену, чтобы не упасть. Пальцы скользнули по гладкому камню. Мир вокруг качнулся, как палуба корабля в шторм.

Длилось это от силы секунду. Может, две. А потом — отпустило. Резко, как будто выключили. Только в ушах ещё звенело, и ладони были мокрыми от пота.

— Ух, ёжики зелёные! — Фырк появился рядом, тряся головой так отчаянно, что его уши хлопали, как крылья маленькой, очень возмущённой птицы. — Двуногий, это было мощно! Это было… это было как если бы тебе в голову залили ведро кипятка, а потом сразу ведро ледяной воды! Или как если бы ты засунул палец в розетку, только палец — это весь ты, а розетка — это весь мир! Серебряный! Этот маньяк врубил свою шарманку на полную катушку! Без предупреждения! Без объявления войны! Без «пристегните ремни и приготовьтесь к взлёту»! Просто — бац! — и мозги всем в кучу!

Фырк выдал эту тираду на одном дыхании и сразу стало понятно, что его тоже колыхнуло не слабо. Он нервничал и его короткая шерстка стояла дыбом.

Я выпрямился, моргнул несколько раз, пытаясь сфокусировать зрение. Коридор перестал плыть и принял привычные очертания.

Операция Серебряного. Ментальное сканирование всего здания — мощное, грубое, бьющее по площадям. Поиск тех, кто находится под контролем Архивариуса.

Побочный эффект — вот это. Удар по всем, кто хоть немного чувствителен к ментальной энергии. А в больнице, набитой лекарями с Искрой, чувствительны почти все. Хотя, возможно это и был удар почти по всем. Нужно было разбираться.

— Мог бы и предупредить, зараза, — пробормотал я, вытирая лоб рукавом.

— Ха! Предупредить! — Фырк возмущённо топнул лапкой. — Менталисты и предупреждения! Это же два несовместимых понятия! Как «диета» и «торт»! Как «бюджет» и «ремонт»! Как «я буду аккуратненько» и реальность! Они живут в своём мире, двуногий! В мире, где все остальные — просто мебель! Которую иногда переставляют с места на место! А иногда — роняют!

Из ординаторской выглянул Тарасов.

— Что это было⁈ — в его голосе звучало профессиональное беспокойство кадрового военного, который привык, что непонятные вибрации обычно означают взрыв.

— Менталисты работают, — коротко ответил я. — Плановая операция. Побочные эффекты.

— Плановая⁈ — Тарасов посмотрел на меня как на идиота. — Это у вас тут называется «плановая»⁈ У нас на фронте за такие «плановые» под трибунал отдавали!

— Это не фронт, Глеб.

— Да я уже начинаю сомневаться!

Я не успел ответить на эту мысль, потому что в коридоре загрохотали шаги. Быстрые, тяжёлые — так бегают люди, у которых нет времени ходить.

Коровин влетел в коридор. И когда он успел выйти?

— Илья Григорьевич! — он задыхался, лицо красное. — Там медсёстры! На посту! Упали!

— Сколько?

— Две! Просто… рухнули! Как подкошенные! Я был рядом, услышал грохот после того как качнуло, подбежал — они лежат на полу, без сознания!

— За мной! — я рванул, на ходу бросив через плечо: — Тарасов, аптечку! Семён, каталку!

Бежать было недалеко — сестринский пост располагался в двадцати метрах по коридору. Я добрался за несколько секунд.

На полу, возле стойки с документами, лежали две медсестры. Одну звали Валентина, женщина лет сорока, опытная, спокойная. лежала на боку, руки раскинуты. Вторая — Настя, совсем молоденькая, недавно из училища. Лежала навзничь, голова запрокинута.