— Это приказ, мисс Миэр, — добавила бывшая баронесса Стентон.
Подруга вздохнула, но все-таки вышла, скорчив напоследок страшную рожу, словно маленькая девочка, пользующаяся тем, что взрослый стоит к ней спиной.
— Вы ведь знаете, что Оуэн не с Тиэры? — не без внутренней дрожи спросила я.
Больше всего мне хотелось, чтобы она ответила «нет». Потому что «нет» означало, что жрицы еще не влезли в разум Криса.
Сейчас от вторжения в память его вряд ли спасут древние законы. Слишком тяжелы обвинения. И слишком правдивы. И вместе с тем, я хотела, чтобы она ответила «да». Хотела, чтобы они знали: не Крис нес погибель Аэре… А возможно ли это в принципе? Никто никогда не задумывался над реальностью предсказания. Разве может один человек угрожать целому миру?
В голову мало-помалу ввинчивалась боль, словно молоточки били по вискам: тук-тук-тук.
— Как тебе ответить?
— Правдиво, мисс Стентон, — попросила я, опуская ногу на пол. Слава Девам, комната уже успела прогреться.
— Хочу напомнить, что не обязана этого делать, — заметила жрица.
— Не обязаны, — согласилась я. — Но ведь зачем-то вы здесь?
— Происходит что-то странное, — натянуто сказала серая. — И мне это не нравится.
— Что с Крисом? — снова спросила я и снова почувствовала укол тревоги, грозивший перерасти в панику. Последнее, что я видела — как Оуэна били, как заламывали руки и волокли куда-то. В висках продолжало стучать.
— Он в темнице, — ответила Аннабэль.
— Он… Он…
«Он жив? — Хотела спросить я. — Он — это еще он, или жрицы превратили его разум в кашу?»
Но произнести это вслух не смогла. Нянька считала, что плохими словами можно накликать беду. Я всегда смеялась над ее суевериями, а вот сейчас испугалась.
Глупо, но иногда мы не властны над своими страхами.
— Его уже допросили, — скупо сказала Аннабэль. — Я сама хотела, но… наши так торопились.
Она замолчала, глядя куда-то поверх моего плеча.
— Пожалуйста, — попросила я. — Потом можете десяток раз повторить, что вы меня предупреждали. Пусть так. Вы можете даже отписать папеньке и посетовать на недостойное поведение невесты вашего племянника. Все, что хотите, а сейчас просто скажите.
— А вы не задумывались над тем, что иногда сказать что-то не так просто?
Я продолжала смотреть на серую жрицу. Она начала сухо излагать факты:
— Сегодня днем, после того как Академикум изменил курс, посвященная жрица Эльза с высочайшего разрешения считала память того, кто называет себя бароном Оуэном.
Девы, эта пауза, как жизнь, которая неизменно приводит к смерти.
— Теперь Эльза бросается на стены в одной из допросных, очень стараясь разбить собственную голову. Она бормочет что-то о железных птицах в небе. О норах, изрывших землю, о металлических червях, ползающих по ним. Нутро этих червей наполнено людьми. Об оживающих картинках на стенах домов, которые говорят, что человеку есть, пить, делать. Она рассказала много ужасов…
— Что с Крисом?
— Чем не идеальные доказательства его происхождения? Тиэра полна железных чудовищ и других непотребств. Никто теперь не усомнится…
— Что с Крисом? — повысила я голос и схватилась за голову. В висках по-прежнему стучало.
— А что с ним?— Аннабэль пристально посмотрела на меня. — Сидит в камере, скалит зубы, иногда харкает кровью, но сейчас уже не очень сильно.
Я выдохнула и закрыла глаза, вознося благодарственную молитву Девам.
— А вы, леди Астер, не хотите спросить, почему после считывания сошла с ума жрица, а не подозреваемый?
— Уверена, вы мне расскажете. Остальные тоже задаются этим вопросом?
— И не только задаются, они уже нашли ответ. Он звучит просто: от выродков с Тиэры всего можно ожидать.
— Но вам этот ответ не нравится? — Я открыла глаза.
— Он неверен. — Мы смотрели друг на друга. — Знаю, они тоже поймут это, но будет уже поздно.
— Что поймут?
— Ивидель, вам нехорошо? Вы плохо выглядите! И, видимо, плохо соображаете, раз сами не вспомнили о единственном роде, который жрицам нельзя было читать.
— О Муньерах Сьерра? — спросила я, пропустив ее слова о моем внешнем виде мимо ушей. — Причем здесь Муньеры? Их запретил читать еще первый князь, в знак доверия к старому роду…
— Ивидель, не смешите меня и того самого первого князя. Ни один правитель в здравом уме не пошел бы на такое, — со злостью сказала серая. — Князь вынужден был дать им эту привилегию, понимаете? Вынужден, он хотел сохранить лицо, хотел защитить нас. Нет, вижу, вы до сих пор не понимаете. Или не хотите понимать. — Женщина осуждающе покачала головой. — Жрицы просто не могли читать Муньеров, пусть не всех, а только тех, кто отмечен даром. Но любая из нас, попытавшись проникнуть в разум полуночного волка, погибала. Жаль, что всеобщая история об этом умалчивает. Род мертв, и все решили, что можно забыть…
— По-моему, о них достаточно говорят. — Я сделала шаг, ощутив ногами едва уловимую вибрацию. Остров двигался.
— Байки, сплетни, слухи, обросшие за годы немыслимыми выдумками и превратившиеся в легенды. Только жрицы изучают историю этого рода. Бегло, нехотя, но изучают. Когда училась, я считала это полной глупостью — читать о «несвежих» покойниках.
— Не думаете же вы, что Крис на самом деле Муньер? — Я рассмеялась, но тут же оборвала смех, так как боль в висках усилилась. — Это глупо. И невозможно. — Я вспомнила о несметном богатстве старого рода. Вспомнила, как Крис рассказывал про свой единственный плащ и про то, чем вынужден был заниматься. — И все это только потому, что та жрица заболела?
— Конечно, думать о том, что он с Тиэры, проще, чем вспоминать старые байки и предполагать, что один из полуночных волков вернулся.
— Но он же коснулся стены зале стихий. Артефакты не ошибаются. Он не с Тиэры, и он не Муньер.
— Неужели? — Жрица подняла бровь. — Напомните мне девиз этого старого рода.
— «Не хочу быть собой». — Послушно повторила я, не понимая, зачем она все это рассказывает. Не понимая, кто же Крис на самом деле, потому что упрямый рыцарь мне этого так и не сказал.
— Вариант возможного перевода с языка единой Эры. Есть еще несколько, на выбор, так сказать: «не могу быть собой». Или «могу не быть собой». Или… — Она все так же внимательно смотрела, словно надеясь найти ответ на моем лице. — «Могу быть тобой». Знаете, почему их боялись не только жрицы, но и все остальные?
Я не ответила. Ненавидеть их могли по сотне причин, от богатства до цвета волос, как ненавидели нас.
— Потому что они могли менять тело. Ненадолго могли становиться кем-то другим. Представляете, живет какой-нибудь Джек и не тужит. А потом вдруг встречает Муньера, и тот… Как бы это сказать… берет поносить его тело, всего на пять минут, как костюм в лавке проката. Но на эти пять минут пришелец получает над телом полную власть. Он может убить, украсть, выйти в гостиную в неглиже, спрыгнуть с крыши. Говорили: «Не зли Муньера, иначе он встанет на твое место». Девы, как же их ненавидели! Как боялись! Даже старые книги пропитаны этой ненавистью. — Аннабэль внимательно посмотрела на меня. — Ну почему же вы все еще молчите? А где крики, что это невозможно? Где уверения, что я сошла с ума?
Я пошатнулась и в панике схватилась за спинку кровати. Я не могла ответить, не могла кричать. Меня испугали не ее слова, меня напугали собственные воспоминания, что отдавались в такт ударам молоточков в висках, и голос, раз за разом повторявший: «Тень демона. Тень демона…»
И еще вопрос, который задала я сама: «Крис, ты демон?»
— Богини защищают наши разумы от вторжения… — начала отвечать я, но серая жрица перебила:
— Расскажите это тем, кто имел счастье познакомиться с полуночными волками поближе. Не все из них были опасны, отнюдь нет. К примеру, верховная Гвиневер совершенно не обладала силой рода. Это как с магией: ребенок со способностями появляется раз в пятьдесят лет, но… Их все равно боялись, особенно жрицы. Род был истреблен. И забыт. А зря.
