— И вы думаете, что Крис… Что он Муньер, который вселился… или что там происходит… в тело Оуэна? Что он вынул настоящего барона, как вынимают жемчуг из резной шкатулки, и заменил собой, как аквамарином? Вы в архиве пересидели? Попросите у государя отпуск и езжайте к морю!
— Снова грубите, Ивидель? — совсем не обиделась на мою подначку баронесса. — Может, я и пересидела в архиве, но как-то уж очень все сходится. «Муньер в теле Оуэна», — звучит как бред, но многое объясняет. Например, охлаждение старого барона к сыну, стену в зале стихий, сумасшествие Элизы…
— Вы сказали, герцоги Сьерра могли занимать тело на несколько минут, так? А Крис, сколько я его знаю, такой. И еще, — я выпрямилась. — Он точно не маг, а вы сами сказали, что не все из них были опасны для жриц, а только те, что обладали силой. Вы сами себе противоречите.
— Я не специалист по Муньерам, — жрица дернула плечом. — Может, его настоящее тело мертво? А может, мертв настоящий барон…
— То есть, вы ничего не знаете. Лишь рассказываете сказки.
— Да, — печально ответила Аннабэль. — Но эти сказки лучше, чем то, в чем уверены остальные. Муньеры жили на Аэре, только на Аэре, и ни один из них не остался по ту сторону Разлома.
— Тогда почему вы говорите это мне? Скажите остальным! Скажите, что он не с Тиэры. Может, ваша Элиза успокоится и расскажет что-то еще…
— Элиза час назад умерла. Взяла нож для писем и решила вырезать картинки из своей головы. Повторяла, что их слишком много, что она не может этого вынести. — Жрица подошла к окну, а я продолжала стоять у кровати. Сердце билось, как сумасшедшее. Краем глаза я видела собственное отражение в зеркале — тоненькую, растрепанную, дрожащую девушку. — А рассказываю я это потому, что все вертится вокруг вас. Все началось с вас. Я не хочу вас обвинять, но…
— Но обвиняете. — Я помассировала виски. — Как с самого первого дня обвиняли Криса. Допустим, он Муньер…
— Вот именно, допустим. — Она вздохнула и с кривой усмешкой продолжила: — Вряд ли кто-то станет разбираться. Но если и стант, вряд ли барон доживет до этого счастливого мига. — Баронесса замолчала, а потом вдруг попросила:— Помогите мне, Ивидель. Помогите понять, что происходит. Вспомните, с чего все началось. Каждую деталь, мелочь, разговор, слово, ощущение, предчувствие — что угодно.
— А вы поможете мне? — Она промолчала, и я опустила взгляд. — А ведь он вас спас. Тогда, в самый первый раз, когда вы, баронесса, хотели его коснуться, помните? Не дал до себя дотронуться. Поэтому вы сейчас стоите тут и рассуждаете о Муньерах. Вольно или невольно, но он сохранил ваш разум.
— Ивидель, — серая жрица вздохнула. — Что я могу…
— Скажите остальным, что он не с Тиэры, — перебила я.
— Остров чуть не оказался в Разломе. Все напуганы. Им нужен виновный. Нужен чужак, который покушался на все, что у нас есть, на наш мир. И даже если я права, уже поздно…
— Поздно? — спросила я, чувствуя, как холодеют пальцы.
— А вы не слышите? — Она снова бросила быстрый взгляд в окно. — Не слышите стук? Это ставят виселицу.
— Что? — Я в два шага преодолела расстояние до окна. За стеклами был лишь ночной мрак. Мрак и стук, болью отдававшийся в голове.
— На площади у атриума, отсюда не видно, но… слышно.
— Мы должны остановить казнь! Мы должны рассказать, даже если вы ошибаетесь, и он не…
— Это ничего не изменит, — перебила она.
— Ну почему?
— Приказ князя! И отменить может только…
— И отменить его могу только я.
Мы со жрицей повернулись. Князь стоял у самых дверей, и прежде чем они бесшумно захлопнулись за спиной высокого мужчины, я успела разглядеть взволнованное лицо Гэли.
— Выйди, — скомандовал князь серой жрице, как несколько минут назад баронесса скомандовала подруге.
— Но, милорд…
Чужая, показавшаяся тяжелой, сила разлилась в комнате, заставив нас с Аннабэль склонить головы.
— Прочь, — едва слышно прошептал затворник, и женщина торопливо вышла.
— Милорд… — начала я, а он сделал всего шаг, схватил меня за подбородок и, заставив поднять лицо к свету, заглянул в глаза. Пристально и требовательно.
— Что этот дурак сделал?
— Милорд, я рада, что вы не пострадали, — тихо сказала, почувствовав прикосновение жестких пальцев.
— А я-то как рад. — Он продолжал смотреть сквозь прорези маски, сейчас показавшейся мне особенно зловещей. Я впервые видела князя так близко. — Такие, как он, всегда все портят и даже не понимают этого. — Глаза правителя потемнели от гнева, на скулах заходили желваки. — Если бы я не отдал приказ о его казни раньше, то сделал бы это сейчас.
— Милорд, прошу… — Мой голос задрожал. — Он ничего не сделал, он не… Он не покушался на мою честь, — все-таки нашла силы произнести я и едва не расплакалась, так фальшиво прозвучали слова.
— Честь? — спросил князь и рассмеялся. Маска шевельнулась. — Все всегда сводится к чести. Вашу честь и все, что с ней связано, он может забрать с потрохами. Я говорю не об этом… — Мужчина отпустил меня, стремительно подошел к окну. И, обращаясь к кому-то, возможно, к тьме за стеклами, проговорил: — Ты был прав с самого начала. Не надо было с ними заигрывать.
— Милорд?
— Этот Муньер все испортил! Снова! — Он стукнул кулаком по подоконнику.
— Так это правда? — спросила я, чувствуя, как холод нехорошего предчувствия ледяными пальцами коснулся затылка.
Все, что говорила жрица, было лишь домыслами, как она сама заметила, байками и сказками. Глупыми идеями, за которые хватаешься, когда ничего другого не остается. А вот то, что говорил сейчас князь, говорил, как об известном факте… Между их словами была большая разница, как между словами учителя и ученика. Ученик предполагал, а учитель знал точно.
— Но как такое может быть? Когда вы узнали? Откуда?
— Не твое дело. Считай, с того мига, как его коснулись мои зерна познания. С той минуты, как рухнули перекрытия, а вот откуда знаешь ты? — Он обернулся.
— Ми-милорд, — я запнулась. — Мне сказала Аннабэль.
— Аннабэль? — кажется, князь удивился, а потом нахмурился, сосредоточено размышляя о чем-то.
— Но если это правда, если Крис не с Тиэры, за что его казнить? — не выдержав, прервала я молчание.
— Он умрет независимо от имени, которое носит и на которое имеет право, потому что обнажил оружие против своего государя.
— Я тоже.
— Хочешь в соседнюю петлю? — вкрадчиво спросил князь, снова окружая себя ледяным спокойствием.
Молоточки в висках продолжали стучать, но сквозь этот монотонный, причиняющий физическую боль стук донесся еще один звук. Выкрик, словно кто-то в коридоре повысил голос, а потом снова замолк.
— Государь, — произнесла я. Слезы закипели в глазах и обожгли кожу. — Прошу вас…— У меня подогнулись колени. Я позволила им подогнуться. Умолять лучше, глядя снизу. — Неужели он заслуживает смерти?
— Даже так? — усмехнулся князь, разглядывая меня с каким-то странным интересом, и вдруг добавил: — Ничего не меняется в этом мире. Никто никогда не доверял волку. Никто, кроме змея. Он один верил ему настолько, что доверил самое дорогое. А на что ты готова, чтобы сохранить ему жизнь? — спросил князь презрительно и сам себе ответил: — Не трудись, я знаю, что ты скажешь. Уже слышал.
Я молчала, кусала губы до крови и всхлипывала. Откуда он знает? Что он слышал? Все эти вопросы могли подождать, важно сейчас было другое.
— А может, сделать проще? — спросил затворник, глядя куда-то в пространство. В коридоре снова раздался шум, кто-то кого-то в чем-то убеждал, а может, читал молитвы. Надеюсь, что не за упокой, потому что по заунывному тону было очень похоже. — Ведь спрашивать ее согласия не обязательно… Но тогда я потеряю силу Первого змея. — Он сделал шаг, потом второй. Я опустила голову, разглядывая мужские сапоги. — Я могу отменить казнь, — произнес мужчина, останавливаясь напротив. — Тем более что ничего от этого не выиграю, получу лишь отсрочку и моральное удовлетворение. Убивать Муньера бесполезно. Не этот, так другой рано или поздно вернется. Ищи его потом по чужим телам.
