Они даже не успели закричать.
Лилит стояла на холме, опустив гранатомёт, и не могла пошевелиться.
Она видела многое. Магические дуэли, кровавые разборки, войны кланов, но это… было другое. И это было красиво!
Страшно, невозможно, противоестественно, но… красиво. Как ураган или извержение вулкана — как конец света в миниатюре.
Калев остановился перед КПП. Пулемётное гнездо продолжало плеваться огнём, как зверь, который знает, что умрёт, но всё равно огрызается.
Калев посмотрел на него.
Просто — посмотрел.
Бетон, металл, мешки с песком, люди внутри — всё это рассыпалось. Рассыпалось, как песчаный замок под волной — будто кто-то взял ластик и стёр кусок реальности.
На месте укреплённого КПП осталась только пыль. Мелкая, серая, медленно оседающая в свете прожекторов.
Лилит услышала звук.
Не сразу поняла, что это, но потом дошло — кто-то из её бойцов блевал за машиной. Кто-то другой тихо матерился.
Виктор стоял рядом, неподвижный, как статуя. Его лицо было бледным — впервые за все годы, что Лилит его знала.
— Мадемуазель, — его голос был хриплым. — Это…
— Я вижу.
— Я служил вашему отцу тридцать лет. Я видел разных магов, артефакты, чудовищ из разломов. Но я никогда…
— Я знаю.
Калев прошёл сквозь то место, где секунду назад был КПП, и направился к главному корпусу. Чёрная мгла клубилась вокруг него, как плащ, а синие молнии потрескивали.
Кто-то из уцелевших охранников выскочил из-за угла, вскидывая автомат. Мгла метнулась к нему — быстрая, голодная — и человек просто… перестал существовать. Был — и нет. Даже пыли не осталось.
Лилит медленно опустила гранатомёт на землю.
Она хотела его спасти, приехала с гранатомётом, с бойцами, с планом. Хотела ворваться, помочь, показать, какая она крутая.
Спасти — «это».
Какая же она…
Она начала тихо, почти беззвучно смеяться.
…дура.
Виктор покосился на неё с беспокойством, но она не могла остановиться.
Это был не маг. Даже не человек. Это — стихийное бедствие в пальто. Конец света, который решил прогуляться.
И она хотела сделать его «своим».
Смех оборвался так же внезапно, как начался.
Лилит смотрела, как Калев входит в главный корпус. Мгла втянулась за ним, как хвост кометы. Двери не было — он просто прошёл сквозь стену, оставив в ней идеально круглую дыру.
Потом — звенящая тишина.
— Мадемуазель, — Виктор прочистил горло. — Каковы будут приказания?
Лилит не ответила сразу. Она смотрела на химкомбинат — на трупы, на пыль, на дыру в стене и думала.
По идее она должна сейчас бояться. Любой нормальный человек сейчас бежал бы в другую сторону. Но она…
…не боялась.
Она чувствовала что-то горячее, поднимающееся из глубины живота, но это был не страх, а…
…Восторг.
Ведь это была та самая сила и власть, не знающая никаких границ, которую она искала. И тут же пришло понимание, что она должна быть рядом с «этим»…
…Чего бы это ни стоило!
— Ждём, — сказала она наконец. — Он скоро выйдет.
— А если не выйдет?
Лилит посмотрела на Виктора и улыбнулась. Улыбкой, от которой старый убийца невольно отступил на шаг.
— Выйдет. Такие, как он, всегда выходят.
Она подняла гранатомёт, закинула на плечо и пошла вниз по склону — к воротам химкомбината.
— Мадемуазель! — Виктор бросился за ней. — Куда вы⁈
— Встречать своего котика. — Она не обернулась. — Он, наверное, устал. Надо будет отвезти его домой.
И показать, что я — единственная, кто достойна быть рядом с ним.
Глава 6
Алина
Первым вернулось ощущение холода.
Металл под спиной, под руками, под затылком. Холодный, как прикосновение мертвеца. Потом тупая пришла боль, засевшая где-то в основании черепа и расходящаяся оттуда волнами. И наконец звуки: гудение ламп, шорох ткани и чьё-то дыхание совсем рядом.
Алина открыла глаза.
Белый свет ударил, заставив зажмуриться. Она попробовала снова, осторожнее, давая глазам привыкнуть. Перед ней были бетонный потолок и стены, лампы дневного света в решётчатых плафонах и запах антисептика и чего-то кислого, застарелого.
Она попыталась пошевелиться и обнаружила, что не может. Металлические захваты на запястьях, на лодыжках. Широкий ремень поперёк груди, ещё один — на лбу, фиксирующий голову. Кресло держало её, как насекомое, приколотое к картонке.
— Очнулась.
Голос раздался откуда-то справа. Алина скосила глаза — ремень на лбу не давал повернуть голову — и увидела силуэт у стены. Пожилой мужчина, седой, с военной выправкой. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё без всякого выражения. Так смотрят на подопытную крысу перед началом эксперимента.
— Наконец-то.
Этот голос был ближе.
Алина перевела взгляд — и увидела лицо в полуметре от своего.
Мужчина сидел прямо перед ней, наклонившись так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. Небритый, осунувшийся, с тёмными мешками под глазами, но сами глаза… В них что-то горело. Что-то жадное, нетерпеливое и нездоровое.
— Ну здравствуй, принцесса Эдема, — он улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. — Я уж думал, мои ребята перестарались. Ты почти три часа в отключке была.
Алина разлепила губы. Язык был сухим, шершавым, как наждачная бумага.
— Кто…
— Кто я? — он театрально приложил руку к груди. — Невежливо с моей стороны, да. Позволь представиться — Генерал Тарханов, бывший глава ФСМБ и куратор проекта «Зеркало».
Что-то шевельнулось в памяти Алины. «Зеркало» — она слышала это слово.
Тарханов заметил, как изменилось её лицо, и его улыбка стала шире.
— О, узнала. Вижу по глазам. Да, я ломал многих умных, талантливых, подающих надежды «людей» и превращал их в послушные инструменты. Некоторые до сих пор живы, представляешь? Сидят в специальных палатах, пускают слюни и улыбаются потолку. — Он вздохнул с наигранной ностальгией. — Золотые были времена.
Алина молчала. Сердце колотилось о рёбра, но она заставила себя не показывать страха. Не давать ему этого удовольствия.
— Чего вы хотите?
— Прямо к делу? — Тарханов откинулся назад, разглядывая её с видом знатока, оценивающего картину. — Мне нравится. Ладно, принцесса, я хочу залезть тебе в голову. Там, внутри, — он постучал пальцем по собственному виску, — хранится много интересного. Схемы «Эдема», коды доступа и технологии твоего хозяина — всё то, что делает его таким… особенным.
Он снова наклонился к ней, и Алина почувствовала запах его одеколона — приторный, дешёвый, не способный скрыть кислый запах немытого тела под ним.
— У тебя «красивый» мозг, Алина. Столько всего спрятано за этими милыми глазками…
Его палец коснулся её щеки. Алина дёрнулась инстинктивно, но ремни держали крепко. Бежать некуда и отстраниться тоже было некуда.
Тарханов провёл пальцем вниз, к подбородку, потом вверх, к виску. Медленно, почти нежно.
— Я выпотрошу его, — прошептал он. — Не торопясь, тщательно. Залезу в каждый уголок, в каждую складочку. Ты будешь умолять меня остановиться, будешь плакать, кричать, обещать что угодно. — Его губы почти касались её уха. — Но я не остановлюсь. Я никогда не останавливаюсь, пока не получу всё.
Его дыхание было влажным и горячим.
— А когда я закончу… когда вытащу из тебя последний секрет… ты будешь пускать слюни и улыбаться, как идиотка. — Пауза. — Может, оставлю тебя себе. Как сувенир и напоминание о моём маленьком триумфе над твоим драгоценным Вороновым.
— Тарханов.
Голос от стены был сухим и холодным, как щелчок затвора.
Тарханов замер, не отстраняясь от Алины. Его челюсть дёрнулась — едва заметно, но она увидела.
— Хватит развлекаться, — седой генерал оттолкнулся от стены и сделал два шага вперёд. — У нас ограниченное время. Мне нужны коды доступа к периметру «Эдема», а не твои… — он поморщился, подбирая слово, — театральные упражнения.
