— Где взял? — переспросил он.
— В имении. У убитого, который подсветился красным.
Он долго молчал, вертя ключ в пальцах. Потом поднял глаза.
— Знакомый символ, — глухо сказал он. — Я искал их после гибели твоих родителей, но не нашёл. Слишком глубоко зарылись… или слишком высоко.
У меня перехватило дыхание.
— Вы знали их? — выдохнул я. — Не просто знали, вы искали убийц?
Пётр вернул мне ключ и начал молча собирать снасти. Я ждал.
— Твоих родителей знал хорошо, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Меня тогда перевели на полгода на Сахалин, что как раз совпало с чередой таинственных смертей в том регионе.
Дед поднял ладонь, останавливая мой вопрос.
— Поплыли домой.
Я смотал снасти и взялся за вёсла.
По приезде я не торопил наставника. Понимал, что ему нужно время, чтобы собраться.
Мы разожгли мангал, поставили коптиться рыбу, а ту, что не влезла, жарили на решётке, сидя рядом и глядя на огонь.
Пришёл Бурый, улёгся в отдалении, положив голову на лапы. Пётр кинул ему крупную рыбину, медведь поймал на лету и съел, довольно жмурясь. Из-под крыльца вылез деревенский кот, подобрался к остаткам. Дед одобрительно кивнул ему.
— Смотри, — сказал наставник, глядя на медведя. — Я ведь не приручал его. Мы уважаем друг друга. Я косолапому защиту от сильных тварей и еду, он мне — глаза и уши в лесу. Сейчас и зоокинезом почти не пользуюсь, он сам знает, что делать.
Я молчал, глядя на зверя. Медведь жил по своей природе, без сомнений, без внутренней борьбы. Знал, для чего рождён.
А я не знал. Особое зрение непонятно откуда. Зоокинез, который не работает. Татуировка, которая ведёт к убийцам. И учитель, который знает больше, чем говорит.
— Мне нужно ещё пару дней, чтобы закончить здесь дела, — сказал Пётр, не отрываясь от огня.
Я вопросительно посмотрел на него.
— Вероника, женщина из деревни, должна родить послезавтра. Малыш у неё в пуповине запутался: если я не помогу, плохо будет. Не могу уехать, — он помолчал. — Сутки понаблюдаю маму и ребёнка, убедиться, что всё хорошо. И тогда поедем с тобой в столицу. Надо показать ключ кое-кому.
— На мотоцикле? — усмехнулся я.
Пётр поморщился:
— Мотоциклы для таких бешеных, как ты. Я лучше на поезде.
Наставник поднялся, отряхнул штаны.
— Всё, я спать. Ты тут долго не сиди, завтра рано вставать: поможешь мне с дровами.
Я кивнул. Пётр пошёл к дому, но у двери остановился. Постоял секунду. Потом вернулся не к костру, а к столу под навесом. Что-то достал из кармана куртки, положил на доски.
— Вот, — сказал коротко. — Посмотри.
И ушёл, не оборачиваясь.
Я подошёл к столу.
Старый кожаный футляр. Потёртый, тёмный, из тех, в которых носят служебные знаки или награды. Я взял его в руки — лёгкий, почти невесомый. Открыл.
На крышке виднелось знакомое тиснение. Мой баронский герб: щит, а на нём ворон, терзающий лапами змею.
Я остановился. Откуда у Петра футляр с моим родовым гербом?
Внутри пусто, но на донной подкладке чернел ещё один оттиск. Восемь линий, расходящихся из одной точки. Щупальца. Тот же рисунок, что на ключе в моём кармане. Тот же, что на телах убитых магов.
Только футляр был старый. Очень старый.
Я сидел у догорающего костра, держа футляр в ладони, и смотрел в белую ночь.
Пётр что-то знает. И завтра скажет.
Но что именно, я боялся даже представить.
Глава 6
Я проснулся в тишине.
В белые ночи теряешь ориентацию во времени. Ты никогда точно не знаешь, который час, пока не посмотришь на циферблат. Из окна лился ровный серебристый свет, были слышны заливистые голоса птиц, а ещё трепетание залетевшей в дом бабочки, пытавшейся пролететь сквозь стёкла.
Я прислушался к себе.
Магический источник был полон. Не просто восстановлен, он словно набрал немного больше прежнего объёма, как будто за ночь во мне что-то перестроилось, подросло. Так называемая раскачка источника, когда с каждым разом увеличиваешь его объём, и в какой-то момент — бац! — и ты уже маг следующего ранга.
Тело не болело. Плечо, куда позавчера пришёлся удар лапой, отзывалось только лёгким теплом: магия жизни закончила работу, полностью залечив все повреждения.
Спать больше не хотелось.
Посмотрел на наручные часы — половина пятого.
Осторожно встал, стараясь не скрипеть половицами. Пётр спал в спальне, из-за приоткрытой двери доносилось его ровное дыхание. Я взял со стола футляр с семейным гербом и аккуратно поставил его рядом с чёрным каменным медвежонком.
Чувствую, разговор за завтраком с Петром будет долгий. Сейчас же нужно себя чем-то занять.
Как можно бесшумнее скользнул из дома, стараясь сделать так, чтобы входная дверь предательски не скрипнула.
Вышел во двор.
Воздух пах травами и чем-то смолистым, карельским. Взгляд сразу потянулся к сараю, около которого стоял мой «Урал».
Позавчера я загнал мотоцикл под навес, и уже сутки он стоял, собирая пыль и пыльцу карельских трав.
Теперь, при солнечном свете, повреждения смотрелись особенно обидно.
Я подошёл, провёл пальцем по вмятине на баке. Краска ободрана до металла, глубокая царапина уходит вниз, к эмблеме. Выхлопная труба с левой стороны согнута под странным углом: когда мотоцикл падал, она приняла на себя вес. Зеркало отсутствовало напрочь, только обломок крепежа торчал, как сломанная кость. Воздушный фильтр смят, корпус перекошен.
Представил, сколько времени уйдёт на восстановление. И вдруг понял, что это именно то, что мне сейчас нужно. Физическая работа. Понятная, осязаемая, где каждое маленькое действие даёт результат.
Я толкнул дверь сарая. Не заперто.
Внутри царил порядок, при виде которого у любого механика зачесались бы от удовольствия руки. Верстак вдоль всей стены, над ним полка с инструментами, разложенными по размеру: молотки, зубила, отвёртки, ключи. На стене — связка ветоши. В углу здоровые тиски, у другой стены небольшая этажерка с банками. Я подошёл и проверил содержимое: машинное масло, керосин, эмаль. Всё подписано корявым почерком Петра.
Невольно усмехнулся.
У отца в кабинете был такой же порядок. Я помнил его письменный стол: ни одной лишней бумаги, карандаши остро заточены, чернильница закрыта. Мама шутила, что у Юрия Семёновича стерильность, как в операционной. Пётр был из той же породы людей, для которых инструмент это продолжение его рук, а порядок — способ не отвлекаться на мелочи.
Взял плетёную корзину и начал складывать необходимый инструмент, чтобы не бегать потом туда-сюда. Отвёртки, ключи, молоток, небольшую киянку, несколько деревянных подставок.
Выкатил мотоцикл из-под навеса на свет.
Работа пошла легко.
Сначала снял воздушный фильтр. Корпус поддался не сразу, пришлось откручивать четыре винта, два из которых закисли. Я капнул масла, подождал, потом потихоньку стронул. Внутри оказалась труха, заслонка действительно перекосилась, и воздух пошёл мимо. Вытряхнул мусор, промыл керосином, поставил на место.
Затем взялся за выхлопную трубу. Самый кропотливый момент: не погнуть металл сильнее, чем он уже согнут. Я подложил деревянную проставку и начал осторожно постукивать небольшой киянкой. С каждым ударом труба выпрямлялась на миллиметр. Я работал не спеша, вкладывая в движения точность, а не силу.
Когда труба почти приняла нужную форму, отложил молоток и взялся за бак. Царапина шла глубоко, до металла. Я мазнул эмалью в цвет, потом ещё раз. Повреждение стало почти незаметным, если только не вглядываться специально.
Последним делом продул жиклёры карбюратора. Тонкая работа, на грани ювелирной: выкрутить, прочистить медной проволочкой, проверить иглу.
