Участь динозавров (СИ) - Мусаниф Сергей Сергеевич

— Это чтобы после нежного задержания руки не мыть? — попытался пошутить Леха.

— Абашидзе — контактер, — сказал Николай. — И это не значит, что он с инопланетянами общается. Он работает через контакт, поэтому голыми руками его лучше не трогать. И, разумеется, не позволять ему дотрагиваться до тебя. У айболитов всегда есть обратная сторона. Тут лечит, тут калечит, лучше перестраховаться.

Леха заткнулся.

До него вдруг дошло, что вот прямо сейчас, уже после окончания официального рабочего дня, он поедет на задержание настоящего «бывшего». И пусть Абашидзе всего лишь айболит четвертой категории, и Бунге обозвал его трусом, который вряд ли окажет сопротивление, по-настоящему гарантировать, что все пройдет гладко, никто не мог.

Старшие товарищи отнеслись к вопросу серьезно, так что и Лехе бы стоило.

Стас позвонил в гараж и затребовал оперативную машину, желательно что-нибудь неприметное. Нет, хлебный фургон не подойдет, откуда в семь вечера хлебные фургоны в жилой застройке? «Мосгаз»? А чего тогда не «горсвет» сразу? Что, машины без опознавательных знаков у нас уже кончились? Да, семейный микроавтобус подойдет. Разве все мы не одна большая дружная семья?

Николай снял рубашку и надел под нее легкий бронежилет. Леха тут же последовал его примеру. Стас броней озабочиваться не стал.

Леха застегнул куртку, потом спохватился, что так будет слишком долго выхватывать пистолет и обратно расстегнул.

— Не суетись, — сказал Николай. — Скорее всего, сегодня не начнется. Стас вон даже без броника.

— Если начнется, вы вперед пойдете, — сказал Стас. — Готовы?

— Как пионеры, ептыть, — сказал Николай.

— Тогда пошли.

Они спустились в гараж, где их уже ждал народный вольфсбургский семейный микроавтобус «каравелла» светло-серого цвета. Увидев их, водитель скривил лицо и сплюнул на бетон прямо в открытое окно.

— Вы что, на задержание?

— Спокойно, Шура, — сказал Николай, открывая боковую дверь. — Мы будем работать нежно.

— Спецназ уже вызвали?

— Сегодня без спецназа, — сказал Николай. — Говорю же, нежно.

Они разместились в салоне. Николай задвинул дверь и плюхнулся на три сиденья сразу. Стас продиктовал Шуре адрес, тот кивнул, даже не став вбивать его в навигатор, завел двигатель и покатил на выезд.

— Он хотя бы кто? — поинтересовался Шура.

— Айболит, — сказал Стас. — Круто не будет, ты вообще только в машине посидишь.

— Вы всегда так говорите.

— Но ведь иногда оно так и бывает, — сказал Стас. — Тебе вообще жаловаться не на что, это ж не наружное наблюдение, и мы там до утра сидеть не собираемся. Задержание — это быстро. Подход, отход, фиксация.

— У меня все равно рабочая смена до восьми утра, — сказал Шура.

— Тогда тем более все эти твои переживания мне непонятны.

— Просто салон от крови отмывать не хочу.

— Тут никогда не угадаешь, — сказал Стас. — Сколько нам ехать?

— Минут сорок, если через Третье срежем.

— Тогда вздремну, — сказал Стас, откинул спинку своего кресла и закрыл глаза.

Николай же повернулся на другой бок, потом еще раз, видимо, так и не нашел удобного положения, сел ровно и уставился на Леху, к которому только в машине вернулся дар речи.

— Как он это делает? — спросил Леха.

— Да просто железные нервы у человека.

— Не, я не про Стаса, — сказал Леха. — Я про Бунге. Как он это делает?

— Просто его источники оперативной информации куда лучше, чем наши источники оперативной информации, — сказал Николай. — Что, впрочем, неудивительно, если учитывать его опыт и общий стаж.

— А почему он нам сразу ничего не сказал?

— Да кто ж его знает. Может быть, хотел, чтобы мы сами что-то нарыли. Вот ты нарыл. Молодец.

Леха особой гордости за свое достижение уже не чувствовал. Ему удалось добыть только слухи и намеки, а у Бунге была фамилия организатора.

— А про Лондон и Мадрид он тоже серьезно задвигал?

— Не удивлюсь, если так оно и есть, — сказал Николай. — По крайней мере за половиной всех этих неформальных молодежных движений стоит кто-нибудь снаружи.

— Ну а смысл? Это же всего лишь студенты.

— Ну да, — сказал Николай. — Там всего лишь студенты, тут всего лишь студенты. Там небольшая авария, тут небольшая диверсия, здесь кто-то что-то не докрутил. Тут разговоры на кухне, там радио запрещенное, тут самиздат с текстами эмигрантскими, там общество по интересам, а что там за интересы, никто и не знает. По отдельности-то вроде ничего опасного и не происходит, а в целом, если на общую картину глянуть, это тактика тысячи порезов.

— Ты еще про план Синклера расскажи.

— План Синклера не существует. Это миф, источник которого, скорее всего, находится в нашей собственной советской литературе, — сказал Николай. — Но некоторые мифы опасны сами по себе. Если их слишком долго игнорировать, они начинают проявляться в реальности.

— То есть, он не существует, но мы должны вести себя так, будто он реален? — уточнил Леха.

— Именно так, — сказал Николай. — Наш враг играет вдолгую. Мы, собственно говоря, тоже. И только нашим внукам предстоит выяснить, у кого воля длиннее.

— Стесняюсь спросить, на черта вы тут эту политинформацию устроили? — сказал Стас, не открывая глаза. — Все бубните и бубните.

— Леха не верит в план Синклера, — сказал Николай.

— Он молодой, ему можно.

Леха вздохнул.

— Он думает, что мы над ним издеваемся, — сказал Николай.

— Он молодой, ему можно, — повторил Стас. — Как стажировка закончится, не забудь ему о «Протоколах сионских мудрецов» рассказать. Но раньше не надо, а то еще дернет от нас, а кто тогда работать будет?

«Каравелла» въехала в зажатый девятиэтажными панельками двор, и Шура припарковал ее на свободном месте. На площадке резвились дети, играли в песочнице, качались на качелях, скатывались с горок. Ребята постарше гоняли в футбол на огороженном и затянутом сверху сеткой, чтобы мяч никуда не вылетал, поле. На лавочках у подъездов сидели и вели свои бесконечные разговоры старушки. Мужики забивали «козла», две парочки играли в бадминтон.

Обычный для позднего лета вечер.

— Народу до черта, — констатировал Шура. — Будете ждать, пока рассосется?

— Сейчас тепло, — сказал Стас. — Оно еще несколько часов не рассосется.

— Наш клиент вроде дома, — сказал Николай, осторожно выглядывая наружу. — Свет в окнах горит.

— Где еще быть советскому гражданину после окончания рабочего дня? — спросил Стас. — Не каждый же день он молодые умы своими вредными идеями смущает.

— Повезло нам, получается, — сказал Николай.

— Работаем, — сказал Стас. — Шура, ты, как я и обещал, остаешься в машине, но на всякий случай тоже поглядывай. Вероятность, что услышав нашу тяжелую поступь, клиент захочет выпрыгнуть в окно третьего этажа, довольно мала, но никогда не равна нулю.

— Он, кстати, может и прыгнуть, — сказал Николай. — Он же айболит. Сам поломался, сам починил.

— Четвертая категория, — напомнил Стас. — Он даже вывих будет минут сорок лечить, а на перелом вообще несколько часов уйдет. Это если простой и без смещения.

— Адреналин, все такое.

— Он нашего визита не ждет, — сказал Стас. — Если бы ждал, его бы сейчас дома не было, и нам бы пришлось его по студенческим общежитиям искать. В лучшем случае.

Они неторопливо вышли из машины и направились к подъезду. Стас вежливо поздоровался со старушками у подъезда и даже отпустил общее замечание о погоде. Пока поднимались на третий этаж и надевали перчатки, Леха пытался унять появившуюся от напряжения дрожь дыхательными упражнениями. Получалось плохо.

На площадке они рассредоточились.

Николай сунул руку под пиджак и встал слева от двери, чтобы иметь возможность ворваться, как только она откроется. Леха занял позицию сразу за Стасом и чуть правее, согласно инструкции.

Стас вдавил указательным пальцем кнопку звонка. Секунд через двадцать из-за двери до их слуха донеслось приглушенное дерматином: «Кто?».