Он был бледный, потный и его била дрожь.
— А вот теперь я действительно удивлен, — признался Бунге. — Ты-то откуда тут взялся, лейтенант?
— Долгая история, — пробормотал Леха. Его отпустило, он вернул себе контроль над телом в тот же момент, когда пуля вышибла генеральские мозги на землю, но мысли в голове все еще путались и соображать было трудно.
— Лучше бы тебе ее рассказать, пока я не записал тебя в пособники врага, — добродушно заметил Бунге.
— Если в двух словах, то я пытался вести наружное наблюдение и не преуспел, — сказал Леха. — Они сцапали меня на шоссе. А что здесь было?
— Воинская часть, — сказал Бунге. — Склад боеприпасов загорелся, повторная детонация разнесла тут все в пыль.
Сам того не зная, он только что огласил Лехе официальную версию трагедии воинской части номер пятьдесят четыре, которая будет озвучена в вечерних новостях и завтрашней прессе.
— А если на самом деле?
— То тебе этого знать не положено, лейтенант, — сказал Бунге. — Он с тобой разговаривал?
— Да.
— Долго?
— Полчаса, может больше.
Бунге покачал головой.
— Это очень плохо, лейтенант, — сказал он. — Первым, что ты сделаешь, придя на службу после того, как закончишь давать показания, это напишешь рапорт об увольнении. Тебе придется забыть о любой государственной карьере, но, если подумать, в этом нет ничего страшного. В мире полно достойных профессий, и ты еще достаточно молод, чтобы найти себя в одной из них.
— Но почему? — спросил Леха.
— Потому что генерал Дельгадо был враг. А еще он был златоуст и он с тобой разговаривал. Мы никогда не узнаем, какие закладки он мог оставить в твоей голове и при каких обстоятельствах они сработают. Риск слишком велик.
— А где он сам?
— Вон лежит. Пораскинул мозгами, так сказать.
— Но разве сам факт его смерти не отменяет все то, что… ну…. Закладки?
— Никто не знает, — сказал Бунге. — Человеческий мозг все еще является практически неизученной наукой территорией. Может быть, и отменяет, а может быть, он ничего и не успел туда заложить. Но мы не можем узнать этого наверняка. Это не самое простое решение, но тебе придется его принять, лейтенант. И вообще, ты должен радоваться, что до сих пор жив.
— Наверное, — сказал Леха. — Я просто еще до конца не осознал.
— Еще осознаешь, — пообещал Бунге. — А, да, пока не забыл. Передай Николаю, что поимка Ярило все еще на нем. Ярило среди этих ребят не было.
Он привычным жестом вскинул левое запястье, но часов на привычном месте не обнаружилось. Бунге поморщился.
— Скоро тут будет довольно много народу, — сказал он. — Они будут задавать тебе вопросы, и вот мой тебе совет — отвечай на них правдиво, даже если тебе покажется, что при этом ты будешь выглядеть полным идиотом.
Леха подозревал, что так оно и будет, но все равно кивнул. Он только начал понимать, от каких неприятностей увернулся, и все остальное, включая вопросы будущего трудоустройства, на этом фоне казалось не слишком важным.
Родители, конечно, будут недовольны, но тут уж ничего не поделаешь.
Они всегда недовольны.
— Может быть, пока здесь никого нет, нам стоит согласовать наши версии? — спросил Леха. — Ну, чтоб было проще.
— Не стоит, — сказал Бунге. — Потому что моей версии они не услышат. Я тоже подаю в отставку, лейтенант, и делаю это прямо сейчас. Больше мы с тобой никогда не увидимся.
— Э…
— Мне тоже жаль, — ухмыльнулся Бунге. — Но мировая революция, знаешь ли, сама себя не совершит.
Он докурил сигарету, бросил последний взгляд на пепелище и зашагал в сторону леса. Как и у всякого уважающего себя оперативника его уровня, у него было заготовлено логово, где он мог бы отлежаться пару недель, и несколько тайников с деньгами и документами на разные имена. Бунге еще не решил, чем он займется, но был твердо убежден, что ни в Седьмой отдел в частности, ни в комитет в целом он уже не вернется.
— Карл Готлибович! — позвал его Леха.
Бунге обернулся.
— Вы же из «бывших», да?
— Да, — не стал отрицать Бунге. Паренек ему нравился, и паренек получил право узнать правду.
— И какая у вас сила? — Леха смутно помнил последние часы, но он точно слышал, что среди испанцев было, как минимум, двое грандов, входящих в Великую Тройку Короны. Теперь они, судя по всему, мертвы.
А полковник все еще жив и умудрился пристрелить самого генерала.
— Я джаггернаут, — ответил Бунге перед тем, как окончательно скрыться в лесу. — Я черпаю свою силу в своей ярости, и с этим мне очень повезло. Потому что я зол всегда.
