Потому что они сами были оружием.
Один из них шагнул вперед и сжал кулак. Огромная сейфовая дверь издала протяжный скрип, сменившийся воем искореженного металла, но осталась запертой.
— Рауль Альварес, — констатировал Бунге. — Человек-магнит, способность манипулирования металлами первой категории. Вот так они и спустились — он просто держал их за металлические вставки в одежде. Я видел такое раньше. А вон тот, — он пальцем указал на еще одну фигуру на экране. — Алехандро Диос, Хлад Империи, один из Трех. Именно из-за него они и появились так быстро — им не было нужды идти через огонь. Он там все заморозил.
Призрак рассмеялся, и его смех был похож на карканье ворона.
— Двое из Тройки, — сказал он. — Они по-прежнему меня боятся. Но я не вижу генерала Дельгадо.
— Хавьер придет, когда все здесь уже закончится, — сказал Бунге. — Саша, спрячь пистолет, собери всех, кто остался внутри, и укройся вместе с ними в наиболее отдаленном отсюда помещении.
— Это оранжерея, — сказала Нина Андреевна. — Или спальня.
— Лучше спальня, — сказал Бунге. — В оранжерее должно быть полно стекла.
Альварес опять сжал кулак, и дверь издала еще один стон. По стене от нее побежало несколько трещин, с потолка посыпалась пыль.
— У вас минуты три плюс-минус, — сказал Бунге.
— И ты действительно рассчитываешь справиться с ними один? — спросил призрак.
— Есть только один способ это выяснить.
— И ты все сделал для того, чтобы не оставить другого способа, — сказал майор Кравцов, неохотно убирая пистолет в кобуру. — Ты всех нас погубил, Карл.
— Уходите, — сказал Бунге.
— Да, уходите, — согласился призрак. — А я останусь.
— Но…
— Это приказ! — рявкнул призрак и трость, на которую он опирался, сломалась под его железными пальцами. — От вас в бою с этими людьми не будет никакого толка. А от меня будет.
— Но я…
— Вон! — он выпрямился и, казалось, стал выше ростом.
Сталь в голосе, сталь в теле.
Его кожа стала зеркальной, словно хорошо отполированный металл. Трость ему была больше не нужна, и он отбросил обломки в сторону. Бетонный пол крошился под его шагами.
И на этот раз никто не посмел его ослушаться.
* * *
Леха оказался пленником собственного тела.
Он прекрасно понимал, что происходит, что испанцы задумали что-то неладное, что-то, чему он, как минимум, по долгу службы, должен противодействовать, он попытался продумать план сопротивления, он был готов вскочить с места, попытаться завладеть оружием, застрелить хотя бы несколько человек, прежде чем поймать пулю самому, но…
Его телу сказали сидеть смирно, и оно сидело, подчинившись чужой воле. Сам Леха не мог пошевелить даже пальцем или просто скосить глаза в окно чтобы определить, куда они едут.
Генерал Дельгадо сказал смотреть на него, и он смотрел.
А генерал Дельгадо говорил. Нет, не так… он вещал.
Он жег глаголом, он обличал, разоблачал, переворачивал все с ног на голову. Он раскрывал перед Лехой всю сущность коммунистического режима, его жестокость, его двуличие, его несовершенность и его ложь, и противопоставлял этому идеальное устройство империи, держащейся на безусловной верности своему сюзерену. Он делал это очень убедительно, и уже через несколько минут Леха перестал различать, где правда, а где ложь, и на какой стороне ему нужно биться.
Ему стало горько. Ответы, полученные им еще в детстве, оказались неправильными. Ему лгали, начиная с детского сада, врали в школе, в армии, в университете, в высшей школе КГБ, ему врали родители, коллеги, а дед, генерал Шубин, которого все так уважали, оказался главным из врунов.
Фургон замедлил ход, началась тряска, как будто они свернули с шоссе на проселочную дорогу. Машина остановилась, потом снова поползла вперед, потом снова остановилась. Впереди что-то полыхало и взрывалось, но Леха не мог повернуть голову и посмотреть, что именно.
Может быть, именно с таким звуком рушатся иллюзии, подумал он.
Затем фургон окончательно остановился, открылась дверь, и испанские боевики посыпались наружу.
Генерал Дельгадо тоже засобирался на выход.
— А ты сиди здесь, — сказал он Лехе.
И Леха остался сидеть.
* * *
— Почему он делает такие длинные паузы между попытками?
— Собирается с силами, — сказал Бунге. — Возможно, он не так силен, как мы думали. Но, как бы там ни было, его силы бьют твои, Коба. Тебя он за секунды в бараний рог скрутит.
— Как я понимаю, они пришли сюда не для того, чтобы меня убить, — сказал призрак.
— Да, им нужны доказательства, что ты жив, — согласился Бунге. — Однако, я в любом случае не советовал бы тебе вступать в бой, пока я не ликвидирую Альвареса.
— А ты ликвидируешь?
— И, опять же, есть только один способ это выяснить, — сказал Бунге.
— Как в старые добрые времена, — сказал призрак.
— Кстати об этом, — сказал Бунге. — Ты же понимаешь, что при любом раскладе, кто бы ни победил в этом бою, ты его не переживешь? Скорее всего, ты истратишь все ресурсы организма еще до того, как определится победитель.
— Лучше так, чем от старости, — сказал призрак.
— Согласен, — сказал Бунге. — Укройся пока в караулке. Когда дверь упадет, пусть они увидят только меня.
— Ты на самом деле рассчитываешь победить?
— Лучше так, чем от старости, — сказал Бунге.
Дверь снова издала истошный вопль, трещины в стенах стали глубже, и от каждой из них побежали новые, расходясь в разные стороны, пыль с потолка сыпалась сплошным потоком.
— После следующего раза они войдут, — сказал Бунге.
— Хорошо бы, — сказал призрак. — Я уже устал ждать.
Он сделал несколько шагов и вошел в караульное помещение.
Бунге взял стоявший у стены стул, расположил его посреди холла, прямо напротив двери, и уселся на него, закинув ногу на ногу.
Закурил сигарету.
— В ногах правды нет, да, товарищ Бунге? — донеслось из караулки.
— Правда в наше время вообще дефицитный товар.
— Получается, что все эти убийства нужны были лишь для того, чтобы я вызвал тебя к себе и они узнали, где меня искать?
— Не факт, — сказал Бунге. — Они просто качали ситуацию и смотрели, где порвется. Я до самого конца не был уверен, что все сложится именно так.
— Но генерал Дельгадо тебя просчитал. Иначе как он мог рассчитывать, что ты не выкинешь следящий артефакт на помойку?
— Думаю, он подстраховался и на меня и других меток понавешали, которые просто так не снимешь, — сказал Бунге. — Скорее, он просчитал тебя. Знал, что если ты жив, то рано или поздно захочешь спросить с меня.
— Похоже, он хитер.
— Иначе не дослужился бы до генерала, — согласился Бунге.
— Он приказал атаковать, зная, что ты все еще здесь, — сказал призрак. — Значит, он считает, что ты не можешь помешать его планам.
— Он привел с собой двоих из Тройки и одного непосредственного кандидата на членство в ней, — сказал Бунге. — По любым расчётам этого должно с избытком хватить, чтобы справиться с «геркулесом».
— Тогда на что ты рассчитываешь?
— Может быть, мне повезет.
* * *
Дверь не упала.
Альваресу удалось сломать засовы, но оставить целыми несколько петель, так что он просто приоткрыл ее наполовину, и испанцы принялись заполнять помещение.
Первым вошел Дос Сантос, Пламя Империи. За ним — несколько боевиков со штурмовыми винтовками, затем — Диос. Бунге сидел на стуле и курил сигарету, его взяли на прицел, но сразу стрелять не стали. Видимо, по мнению испанцев он был слишком стар, чтобы представлять угрозу.
Наконец, вся группа, за исключением двоих стрелков, оставшихся дежурить снаружи, оказалась в холле.
Благо, здесь было довольно просторно и им даже не пришлось расталкивать друг друга локтями.
— Ты Зигфрид? — спросил Дос Сантос. Его русский был не особенно хорош.
— Я — Зигфрид, — подтвердил Бунге по-испански.
