Леха медленно выпрямился.
— Вы кто такие? — спросил он. — В чем дело?
— Залезай, — сказали ему, и один из спецназовцев дружелюбно помахал своим автоматом.
— Что происходит? — он потянулся к левому внутреннему карману куртки, где лежало удостоверение. Или к пистолету, покоившемуся в наплечной кобуре.
Хотя и прекрасно понимал, что с одним пистолетом против трех уже нацеленных на тебя автоматов особо не повоюешь.
— Не делай глупостей, — боевик прекрасно говорил по-русски, но Леха все же услышал небольшой акцент, хотя и не смог его распознать.
До фургона меньше двух метров, до леса — все десять, и трава недостаточно высокая, чтобы в ней спрятаться. Надежды на то, что кто-то из проезжающих обратит внимание на разыгрывающуюся на обочине сценку, тоже никакой, а даже если кто-то и остановится, то что он будет делать против трех фургонов, предположительно набитых боевиками?
Но с другой стороны, подумал Леха, это точно не наши. И, судя по машинам и оружию, намерения у них самые недобрые. Стрельба на обочине, крики, следы крови, дырки от пуль — что-нибудь из этого может привлечь к ним внимание и сорвать их планы, в чем бы эти самые планы ни заключались.
Все это пронеслось в Лехиной голове за одно мгновение, и в следующий момент он уже выдернул пистолет из кобуры и начал наводить его на цели. Как в замедленной съемке он видел лица стрелков и их тянущиеся к спусковым крючкам пальцы, в то время, как его собственная рука выпрямлялась слишком медленно, и он понимал, что не успеет…
— Брось оружие! — донеслось из глубины фургона.
Ага, счас, два раза, подумал Леха, но, к его великому удивлению, пальцы разжались сами собой и «стечкин» упал в придорожную пыль.
— Иди сюда.
Недоумевая, что с ним происходит, Леха сделал два шага по направлению к машине. Он этого не хотел, он точно знал, что не отдавал своему телу приказов двигаться, и все же оно двигалось.
Как будто им управлял кто-то другой.
* * *
— К чему же в конечном итоге ты хочешь прийти?
— Ты знаешь, — сказал Бунге.
— И что же ты будешь делать, когда убьешь всех?
— До этого еще далеко.
— А все же? Вот ты в конце пути и стоишь посередине кладбища, на котором похоронены все твои враги. Куда ты пойдешь дальше?
— Я не знаю, — сказал Бунге. — Подумаю об этом, когда придет время.
— Но ты же понимаешь, что можешь и не дожить до этого момента?
— Значит, я умру, пытаясь.
— Вся твоя жизнь сводится к разрушению.
— По крайней мере, у меня нет необходимости сидеть под землей и прятаться от тех, за кого когда-то воевал, — сказал Бунге.
— Пока нет, — сказал призрак. — Но я прячусь не потому, что боюсь их.
— Ты боишься, что может всплыть твоя большая ложь, — согласился Бунге. — Это другое.
— Я сделал то, что должен был сделать. Мы сделали. Мы построили новую страну, которая простоит дольше, чем мы проживем.
— Если ты так уверен в ее будущем, почему ты все еще здесь? — поинтересовался Бунге. — Почему не доживаешь свой век в маленьком домике с виноградником на берегу Черного моря, где-то посреди твоих любимых гор? Почему ты до сих пор не на пенсии, Коба?
Призрак очертил руками пространство вокруг себя.
— Вот моя пенсия, — сказал он.
— Тебе следовало уйти лет на двадцать раньше, — сказал Бунге. — Когда наши враги еще не подозревали о том, что ты можешь быть жив. Теперь, конечно, уже поздно. Но неумение вовремя уходить — это бич многих правителей, не так ли? Короли Испании и Великобритании не дадут мне соврать.
— Я не такой, как они, — сказал призрак. — Как смеешь ты сравнивать меня с этими…
— Ты прав. Ты не такой, — сказал Бунге. — Давай я закончу доклад и поеду работать, а ты пойдешь… ну, заниматься тем, чем ты здесь обычно занимаешься.
— Знаешь, со мной уже очень давно никто в таком тоне не разговаривал, — призрак слегка улыбнулся, на это его мимики еще хватало.
— Так бывает, когда ты слишком долго сидишь на одном месте и переживаешь всех своих сверстников, твою биографию учат школьники, а твои памятники стоят по всей стране, — сказал Бунге.
— Ты-то точно пережил всех своих ровесников.
— Зато и памятников при жизни не удостоился.
— Значит, ты думаешь, что я засиделся?
— Мы с тобой оба засиделись, — вздохнул Бунге и закурил еще одну сигарету. — Только мне удалось не забронзоветь, а тебе — нет.
— Опасные вещи ты говоришь, товарищ Бунге.
— Я уеду, Коба. Доведу до конца это дело с испанцами и уеду.
— Может быть, тебе следовало сделать это на двадцать лет раньше.
— Может быть.
— Выходит, это наш последний с тобой разговор?
— Выходит, что так.
* * *
Когда Леха подошел ближе, несколько крепких рук подхватили его и затащили в фургон. Один из бойцов выпрыгнул наружу, подобрал брошенный пистолет и закрыл капот арендованной машины.
Дескать, стоит и стоит она на обочине, водитель, видимо, в лесок отошел. Может, живот прихватило у человека.
Внутри фургона Леху быстро, но очень профессионально обыскали. Естественно, нашли удостоверение и передали куда-то вглубь салона, где Леха, чьи глаза после солнечного дня еще не адаптировались к темноте, ничего не мог разглядеть.
Леху усадили на кресло спиной против движения, напротив сел хмурый автоматчик. Раздвижную дверь захлопнули, и фургон двинулся с места.
Леха прикинул, сможет ли он вырубить бойца напротив, завладеть его автоматом и перестрелять всех, кто находится в машине. В боевиках, которые периодически крутили в кинотеатрах, главные герои проворачивали такие трюки на счет «раз».
В реальности он скорее схлопочет очередь в живот.
Когда глаза привыкли к полумраку, он разглядел человека, сидевшего в глубине, и даже не особенно удивился.
Это был генерал Дельгадо в черном костюме и водолазке, на голове у него была черная вязаная шапочка, скрывающая его седую шевелюру.
Дельгадо поднялся со своего места, и, опираясь на спинки сидений, перешел в переднюю часть салона. Он уселся на свободное место перед Лехой и посмотрел ему в глаза.
— Комитетчик, — сказал он. Его русский был безупречен, его баритон ласкал слух и почему-то действовал на Леху успокаивающе. — Сколько вас здесь?
Леха хотел ответить, что их тут рать, но почему-то сказал правду.
— Я один.
— Абсолютно без прикрытия?
— Без.
— И что же ты делаешь здесь один?
— Слежу за вами, нарушая должностную инструкцию.
— Кто-нибудь еще знает, что ты здесь?
— Нет, — сказал Леха.
Он понимал, что этим признанием, скорее всего, подписывает свой смертный приговор, но когда генерал Дельгадо задавал вопросы, врать в ответ у Лехи не получалось.
— Генерал Шубин из Первого управления тебе не родственник?
— Это мой дед.
Генерал Дельгадо довольно улыбнулся.
— Не просто комитетчик, но еще и внук генерала Шубина, сын высокопоставленного дипломата. Это может стать отличным приобретением, — сказал он. — Словно нас с тобой на этой дороге свела сама судьба. Ты веришь в судьбу?
— Нет.
— Но почему же ты во Втором управлении, да еще и в отделе моего старого знакомого Карла Бунге? — поинтересовался генерал Дельгадо.
— Так меня распределили, — сказал Леха.
Надо же, подумал он. Родители против, дядя против, теперь еще и главный испанский разведчик этим же самым недоволен. Знал бы, что у этого назначения будет такой эффект, сам бы на него напросился.
— И ты еще говоришь, что не веришь в судьбу, — улыбнулся генерал Дельгадо. — Ты, наверное, думаешь, что мы тебя убьем?
— А разве нет?
— Мы не воюем с простыми советскими людьми. Мы боремся только с кровавым большевистским режимом, который захватил власть в вашей прекрасной и богатой стране.
— Забавно, что войска кайзера говорили все то же самое в первые месяцы вторжения, — сказал Леха. — А потом им стало уже не до разговоров.
— Кайзер недооценил силу русского оружия, — сказал генерал Дельгадо. — И силу русских воинов, одурманенных красной пропагандой.
