Участь динозавров (СИ) - Мусаниф Сергей Сергеевич

— Может быть, поэтому я и не лез в ваше великое строительство? — предположил Бунге. — Может быть, поэтому я до сих пор полковник, и мне нет нужды сидеть в бункере?

Призрак промолчал.

— Знаешь, Коба, я был рожден аристократом и вырос в их среде, и вращался в их кругах до тех пор, пока ритуалы не показали, что я не унаследовал родовой силы. Ты прав, меня изгнали, меня вышвырнули из страны, дома, в которые я был вхож, отказали мне все до единого, потому что я был позором своего рода, и они не хотели нанести оскорбление моему отцу, принимая меня у себя. И долгие годы я жил в другом мире, мире обычных людей, и они показались мне ненамного лучше. Просто они ограничены и у них нет возможности делать все, что они хотят. И кто знает, что бы они творили, если бы такая возможность у них была.

— Здесь я с тобой отчасти согласен, — сказал призрак. — Поэтому сразу после революции мы занялись просвещением. Программа всеобщей грамотности была лишь первым шагом на очень долгом пути. Воспитать нового человека непросто, и большая война отбросила нас назад, но мне кажется, что теперь мы уже можем видеть первые плоды.

— Видимо, я не настолько терпелив, — сказал Бунге. — И теперь я понимаю, что слишком долго сидел на одном месте. Наверное, полковнику Бунге пришла пора исчезнуть.

— И куда ты отправишься? В Африку? Колониальные войны развязывать? В Америку, чтобы попытаться столкнуть испанцев и англичан лбами? Для таких, как ты, в мире до сих пор много возможностей.

— Ты и сам был, как я. Пока не…

— Не постарел? Это ты хочешь сказать?

Бунге пожал плечами.

— Не утратил силу? Не растерял революционный порыв?

— Разве все это не синонимы одного и того же? — спросил Бунге.

— Сколько тебе было лет, когда ты обрел свою способность?

— Я думаю, что она была со мной всегда. Просто до какого-то времени у меня не возникало необходимости ей пользоваться.

— Я так понимаю, она совершенно не похожа на силу твоего отца?

— Ну, мой отец давно мертв, а я все еще здесь, — сказал Бунге. — Так что, да, абсолютно непохожа.

— И ты ни о чем не жалеешь?

— Если и жалею, то только о каких-то мелочах, — сказал Бунге. — Но в целом я все сделал правильно, и если бы у меня была возможность второй раз прожить мою жизнь, я прожил бы ее так же. А ты?

Призрак покачал головой.

— Наверное, был бы осмотрительнее в выборе союзников, — сказал он.

— А знаешь, что еще иронично? — поинтересовался Бунге. — Что самой большой угрозой для всего, что ты тут построил, для всего, во что ты веришь, являешься ты сам. Твое существование может взорвать идеологическую бомбу, которая разрушит все. Враги подозревают о настоящем положении дел, иначе бы над этим местом столько спутников не летало, но пока ничего не могут доказать. Однако, как только они получат эти доказательства, они поднимут их, как флаг, и разнесут на весь мир весть о великом лицемерии коммунистов, и о великом обмане, и страна якобы равных возможностей, которой до сих пор руководят те, кто сносил предыдущий режим, рассыпется, как карточный домик.

— Ты же знаешь, что это не так, — нахмурился призрак. — Что это неправда. Мой голос лишь совещательный, у меня нет права вето, и я не участвую в большей части управленческих процессов…

— Во-первых, мы оба хорошо знаем, что такое совещательный голос того, кого называли Отцом Народов, — перебил его Бунге. — Во-вторых, совершенно неважно, является ли какая-то информация правдой или нет. Важно то, как ее преподнесут широкой публике, а уж наши враги умеют рассказывать истории ничуть не хуже нас. Может быть, ты и не участвуешь в большей части управленческих процессов — и тогда большой вопрос, какого черта я вообще тут делаю, ведь ты не вызывал меня с докладом — но сам факт того, что ты до сих пор жив, многое расскажет о природе революции, которую мы совершили. Можно сколько угодно редактировать учебники истории, но одна твоя сегодняшняя фотография поставит крест на всех ваших усилиях. Зато мой путь останется со мной навсегда, и никто не сможет его у меня отнять.

Глава 25

Леха попытался придумать какое-нибудь невинное, не выходящее за рамки закона объяснение странного поведения черного фургона, но ничего вразумительного ему в голову так и не пришло. Смена номеров на ходу нужна была только для одного — затруднить работу алгоритмов отслеживания трафика, и если водитель фургона и его пассажиры не замыслили ничего плохого, им это было без надобности.

Леха потянулся за телефоном, чтобы позвонить Николаю, но сразу подумал, а что он ему скажет? Вместо того, чтобы поехать домой, он поперся в центр Москвы дежурить возле гостиницы, в которой остановился генерал Дельгадо, его оттуда турнули коллеги из Первого управления, и фургон, в хвост которого он случайно пристроился, каким-то образом изменил госномера прямо на ходу? Первое, о чем спросит Николай, не померещилось все это ему с недосыпа?

Поэтому Леха решил не торопиться и следить дальше, держась на несколько корпусов позади объекта.

Если внутри генерал Дельгадо, то его должны вести ребята из Первого, но сколько Леха ни крутил головой, сотрудников наружки так и не увидел. Может быть, это и не Дельгадо. Может быть, это какие-то мелкие жулики и аферисты, или даже воры, которые что-то украли из гостиницы, и тогда ими вообще не комитет должен заниматься, а милиция, и…

С примыкающей улицы на проспект вырулили еще два черных фургона и пристроились перед тем, за которым следил Леха. Теперь это уже напоминало то ли кортеж, то ли похоронную процессию.

Если и жулики, то не такие уж и мелкие, отметил Леха, позволив им чуть-чуть оторваться от себя.

Кавалькада двигалась в сторону области и пересекла кольцевую дорогу. Должно быть, у них там какая-то секретная база или полигон, или что-то вроде того, подумал Леха. Он уже не сомневался, что наткнулся на какой-то заговор. Рука его снова потянулась к телефону, и он уже начал набирать Николая, как в голову пришла еще одна мысль.

А что, если он все переусложняет, излишне параноит и везде видит происки врага? Что если это свои, какая-то спецоперация Первого управления, и, привлекая к ней излишнее внимание, Леха просто ее запорет, пустив под откос долгие дни, недели, а, может быть, и месяцы подготовки? За такое его по голове точно не погладят и орден не дадут, а Бунге опять скажет, что он не подходит для этой работы.

Леха снова убрал телефон в карман.

В то же время, бросить слежку и вернуться домой он тоже не мог. Он решил, что ему нужно постараться узнать больше, и катился за тремя фургонами в крайнем левом ряду.

И тут объекты наблюдения совершили неожиданный маневр, с идеальной синхронностью, словно их водители отрабатывали этот маневр на треке, зарулив на заправку прямо с крайней левой полосы, благо, в правом ряду автомобилей не было, и они никому не могли помешать.

Дорожная ситуация позволяла ему последовать за ними, но тогда бы он точно себя выдал.

Чертыхнувшись, он не придумал ничего лучше, чем проехать мимо и остановиться на обочине примерно в километре от заправки. Чтобы не вызывать подозрения, он вышел из машины, поднял капот и сделал вид, что изучает что-то под ним, а сам все время посматривал на дорогу, дабы не пропустить траурную процессию.

Минут через десять на шоссе снова появились фургоны. На этот раз они двигались в правом ряду и с куда меньшей скоростью. Леха собирался отпустить их на безопасное расстояние, а потом продолжить преследование, когда произошло то, чего он не ожидал.

Головной фургон уже проехал мимо, и Леха чуть ли не с головой нырнул под капот, когда процессия остановилась, заблокировав его «искру» со всех сторон. Откатная дверь средней машины, оказавшейся прямо напротив, открылась, и Леха увидел три черных дула автоматов, направленных на него.

Он медленно выпрямился.

Автоматы держали в руках бравые молодчики в черной одежде… да нет, не просто в одежде, в легкой тактической броне, довольно похожей на ту, которую использовал спецназ КГБ, но все же имеющей некоторые отличия.