— Не помню уже, когда последний раз там был, — пожаловался он. — Когда последний раз видел настоящее небо, а не этот проклятый потолок. Но каждый выход отсюда надо согласовывать с множеством служб. Безопасность, секретность… В последние годы добавилась еще одна проблема — спутники. Нельзя выйти отсюда просто так, нужно убедиться, что в этот момент над нами не кружат чьи-то спутники-шпионы, и таких моментов становится все меньше и меньше… А ты знаешь, какое небо у нас в горах?
— Такое же, как везде, — сказал Бунге и снова покрутил в руках пачку сигарет.
От внимания призрака этот жест не укрылся.
— Да ты кури, — сказал он. — Мне наши эскулапы давно запретили, да меня самого уже и не тянет, но запах мне все еще нравится. Тебе-то не запрещают еще?
— Кто мне запретит? — спросил Бунге.
— И то верно.
Бунге выбил сигарету из пачки, закурил, достал из кармана пепельницу с крышкой.
— Рекомендуют бросить, конечно, — сказал он. — Но медицинских показаний нет.
— Здоровье у тебя всегда было богатырское, товарищ… как тебя сейчас зовут-то?
— Карл Бунге.
— Товарищ Бунге, получается, — сказал призрак. — Опять немец. Это хорошо, что ты продолжаешь держаться корней. Кто мы без нашего прошлого?
— Те же самые, что и с прошлым, — сказал Бунге. — Коба, зачем ты меня позвал?
— Тревожные вести приходят из Москвы, — сказал призрак. — Вот решил лично тебя спросить, что там происходит.
— Испанцы активизировались, — сказал Бунге.
— Очень любопытно, — сказал призрак. — Значит, в Москве, столице нашей Родины, активизировались испанцы. А что ты, товарищ Бунге, предпринял, чтобы этого не произошло?
— Это вопрос к контрразведке. У моего Седьмого отдела другие задачи.
— Я помню, ты всегда любил охотиться на «бывших», — сказал призрак. — И выбрал занятие, которое тебе по душе. Вместо того, в котором действительно нуждается страна.
— Новый «смерш» достаточно эффективен, — заметил Бунге.
— Почему же тогда он позволил испанцам активизироваться?
— Ну, они привыкли иметь дело с противником новой формации, а сейчас против них играет старая школа. Генерал Дельгадо, думаю, ты его помнишь.
— Мне докладывали, что он в Москве.
— Не соврали.
— Еще мне докладывали, что ты встречался с ним лично.
— Еще один факт, — Бунге стряхнул пепел в карманную пепельницу.
— И ты его не убил.
— Времена меняются.
— Не думал, что ты изменишься вместе с ними.
— Хавьер никуда не денется, — сказал Бунге. — Но мне любопытно, что он задумал.
— Генерал Дельгадо «златоуст», — сказал призрак. — Если он лично прилетел в Москву, значит, речь идет о вербовке кого-то высокопоставленного. Кто у тебя на подозрении?
— Кандидатов десятки, если не сотни, — сказал Бунге. — Но я не думаю, что дело в этом. Ради обычной вербовки он не стал бы заявляться сюда столь явно. Или, по крайней мере, прикрылся бы дипломатическим паспортом.
— Тогда в чем его цели?
— Я думаю, что он пытается разыграть какую-то сложную многоходовку, и ее точная координация требует его непосредственного присутствия на месте событий.
— И это все, что ты можешь сказать?
— Как я уже говорил, Седьмой отдел испанцами не занимается.
— Ладно, оставим это, — сказал призрак. — Пока оставим. Давай поговорим о том, чем непосредственно занимается твой отдел. Что можешь сказать по поводу убийства молодых ребят из бывших?
— Это как раз часть испанской операции, — сказал Бунге. — На поверхностном плане они стараются создать неблагоприятный информационный фон. Дескать, посмотрите, в Союзе убивают «бывших», даже если они не выступают против кровавого коммунистического режима. А если и не убивают, то до их смерти все равно никому нет дела. Думаю, то, что они скажут, будет зависеть от ситуации.
— Ты уверен, что это испанцы?
— Более чем. Их лидер в ходе допроса сам признался, что работает на Мадрид. Кроме того, мой человек видел сотрудника их посольства на месте одного из убийств.
— Но мне почему-то не докладывали, что мы объявили кого-то из испанцев персоной нон-грата.
— Эта информация еще не выходила за пределы моего отдела.
— Почему?
— Ты же знаешь нынешних. Они наверняка постараются замять дело. Не доводить до скандала, спустить на тормозах.
— Вижу, ты не слишком высокого о них мнения.
— Они не застали ни революции, ни войны. Они воспринимают этот мир по-другому. Не так, как мы.
— А этот их лидер… как его звали?
— Абашидзе.
— Он ведь тоже убит?
— Да.
— Испанцы зачищали хвосты?
— Нет, — сказал Бунге. — Его убили не испанцы.
— А кто?
— Я.
Призрак не выказал ни малейших признаков удивления. На его лице ни единая мышца не дернулась. Может быть, они просто атрофировались.
— Почему?
— Потому что были признаки, что он может уйти от ответственности, а я этого не хотел, — сказал Бунге. — За предательство есть только одно наказание. Смерть.
— Ты все-таки не меняешься, — сказал призрак.
Бунге пожал плечами.
— Люди в моем возрасте редко склонны к переменам.
— Я и не видел тебя молодым, — сказал призрак. — Когда мы познакомились, ты уже был стариком.
— Моя молодость тоже пришлась на трудные времена, — сказал Бунге.
— Тогда и была выкована твоя ненависть?
— Она со мной слишком давно, — сказал Бунге. — Я уж и не помню, откуда она взялась.
— Знаешь, первое время я ведь думал, что ты изменишься, — сказал призрак. — Что ты поверишь в то, что мы делали. По-настоящему поверишь. Не только в ту часть, где мы разрушаем старый мир, но и в ту, где мы строим новый.
— Возраст, — сказал Бунге. — Действует на людей по-разному. Кто-то становится слишком сентиментален. Кто-то нет.
— А ведь, насколько я помню, это ты предложил нам использовать марксизм.
— Чтобы снести аристократов, нам требовалась альтернативная идеология, — сказал Бунге. — Эта подходила не хуже прочих. Нам нужны были люди, а люди не идут драться за тем, кто говорит, что все плохо. Они идут за тем, кто говорит, что знает, как сделать хорошо. Володя умел хорошо говорить.
— И это сработало, — сказал призрак. — Посмотри, какую страну мы построили.
— Не начинай, Коба, — попросил Бунге. — Мы ведь вели этот разговор уже не единожды.
— Тем не менее, ты все еще здесь, — сказал призрак. — И это позволяет мне надеяться, что когда-нибудь ты все-таки закончишь со своей местью за украденное наследство.
— Дело никогда не было в украденном наследстве, — сказал Бунге.
— Но разве не с этого все началось? Тебя лишили денег, титула и земель, которые должны были принадлежать тебе по праву рождения. Ты не унаследовал фамильной силы, и твоя семья отвернулась от тебя. Ты был изгнан из родной страны, а потом вернулся в нее на танковой броне, но к этому моменту все враги твоей молодости были уже мертвы. Что это, если не затянувшаяся вендетта? Может быть, тебе уже стоит завершить свой крестовый поход?
— Иронично, что именно ты призываешь меня к миролюбию, — сказал Бунге и потер свой шрам на голове. — Если вспомнить, что мы творили во время Гражданской и после.
— Мы шли одной дорогой, но у нас были разные цели. Мы с соратниками разрушали для того, чтобы освободить место для новых построек. А ты просто разрушал.
— Но потом выяснилось, что с большинством соратников тебе тоже не по пути, — заметил Бунге. — Наверное, в характеристиках новых построек не сошлись.
— Мы хотели создать страну, власть в которой принадлежала бы обычным людям и не передавалась по наследству среди нескольких избранных семейств, — сказал призрак. — Страну, в которой человек может достойно жить независимо от его происхождения. Где у всех граждан будут равные возможности, где у них будет стабильность и уверенность в завтрашнем дне. И если кто-то обнаруживал у себя другое видение будущего, от этого человека приходилось избавляться. Даже несмотря на то, сколько крови мы пролили вместе.
