Урожайный год (СИ) - Рудин Алекс

— До свидания, ваше сиятельство, — вежливо кивнул он мне и с гордым видом пошёл вдоль улицы Забытых Снов в сторону набережной Мутного канала.

Он не стал прощаться с Зотовым и Черницыным. Это была маленькая месть за то, что Зотов бесцеремонно отстранил его от расследования.

— Портреты всё-таки пригодятся, — сказал Черницын, глядя вслед Прудникову.

— Какие портреты? — нахмурился Зотов.

— Это идея Александра Васильевича, — объяснил Черницын. — Он предложил нарисовать портрет Ефима Потеряева и напечатать его в нашей газете. У нас много читателей среди горожан, но сельские жители тоже с удовольствием выписывают «Магические сплетни». Может, кто-то из них узнает Потеряева?

— Хорошая мысль, — прищурился Зотов. — В вашей газете есть художник?

— Можно попросить Юрия Горчакова, он неплохо рисует, — подсказал я.

— Это ещё лучше, — решительно кивнул Никита Михайлович. — Сотруднику Тайной службы целители не станут препятствовать.

Он строго посмотрел на Черницына.

— Понял, — торопливо кивнул редактор. — Моя помощь больше не нужна. Сейчас же поеду в редакцию и освобожу место на первой полосе для портрета Потеряева. А в примечании укажу, чтобы свидетели обращались прямиком в нашу редакцию.

— Это ещё почему? — нахмурился Зотов. — Пусть идут в управление Тайной службы.

Черницын умоляюще посмотрел на меня.

— Александр Васильевич, вы же понимаете, что я имею в виду?

— Не пойдут они к вам, — объяснил я Зотову. — Побоятся. По всей Империи ходят страшные легенды о Тайной службе.

— Вот-вот, — закивал Черницын. — А я сразу же передам вам всё, что сумею разузнать.

— Всеми правдами и неправдами стараетесь раздобыть информацию? — усмехнулся Зотов. — Ладно, пусть будет по-вашему. Но если хоть слово просочится в вашу газету без моего разрешения, одной страшной легендой в этом городе станет больше. И вы будете её главным героем, господин редактор.

Черницын тут же взял быка за рога:

— Но потом-то вы разрешите мне написать об этом расследовании? После того, как мы поймаем злодея.

— Мы? — изумился Никита Михайлович. — Вам не кажется, что это чересчур?

— Тайной службе тоже нужна поддержка прессы и горожан, — не сдавался редактор. — Все должны понимать, что вы обеспечиваете нашу безопасность. Тогда вас перестанут бояться.

— Если Тайную службу перестанут бояться, я подам в отставку, — заявил Зотов. — Это будет означать, что я не справляюсь со своими обязанностями.

— Возможно, после статьи господина Черницына чиновники Имперского казначейства станут благодушнее смотреть на ваши отчёты, — с улыбкой заметил я.

— Я могу упомянуть о том, что волокита с бумажками мешает вам работать на благо Империи, — готовно кивнул Черницын.

— Этих бюрократов статейками в газете не проймёшь, — проворчал Зотов. — Ладно, там поглядим, господин Черницын. Не тратьте моё время, мне нужно поговорить с Александром Васильевичем.

Когда Черницын ушёл, Никита Михайлович задумчиво посмотрел на меня.

— Я хочу понять, почему вы с таким азартом занимаетесь этим делом, господин Тайновидец, — заявил он.

— Вы же знаете, меня интересуют любые магические загадки, — улыбнулся я.

— Знаю, — согласился Зотов, продолжая глядеть прямо на меня. — А других мотивов у вас нет?

— Сколько угодно, — спокойно ответил я. — Отец Ефима Потеряева работает в нашей мастерской. Чучело Зимы для праздника делали наши артефакторы. Вы ещё не допрашивали их?

— Именно этим я собираюсь заняться после того, как опрошу сельских приставов, — прищурился Никита Михайлович. — И очень надеюсь, что мне никто не будет мешать.

— Я могу распорядиться, чтобы они приехали к вам в управление, — предложил я.

— Сделайте милость, — кивнул Зотов.

Он ещё секунду глядел на меня.

— Вы ведь не думаете, что виноват кто-то из них?

— Не думаю, — честно сказал я. — Игорь Владимирович умеет подбирать верных людей.

— Значит, интересы рода и любопытство, — усмехнулся Никита Михайлович. — Вот причины, по которым вы взялись за это дело?

— Именно.

— Это меня устраивает. Чем вы собираетесь заняться дальше?

— Мне кажется, мы очень мало знаем о причинах происходящего, — улыбнулся я. — Зачем преступник заворожил Потеряева и заставил его забраться в соломенное чучело? Зачем было нужно, чтобы Потеряев погиб именно так?

— Может быть, дело в самом Потеряеве? — нахмурился Зотов. — Он же шастал по фермам, выспрашивал. Что, если он увидел или услышал что-то важное? Вот его и решили убить, а для отвода глаз представили его смерть как важный магический ритуал. Надеюсь, это станет понятно, когда мы узнаем, где именно побывал Потеряев.

— Узнаем, — жёстко усмехнулся Зотов. — Свидетели всегда найдутся, нужно только поискать хорошенько. Так чем займётесь вы?

— Отправлюсь в Незримую библиотеку, — ответил я. — Хочу побольше узнать о Масленице и связанных с ней ритуалах. Вы будете проверять обычную версию, а я проверю магическую. Потом поделимся сведениями.

— Принято, — кивнул Никита Михайлович. — Насколько я понимаю, подвозить вас не нужно?

— Не нужно, — улыбнулся я. — Вы же знаете, мне сгодится любая дверь. Но сначала я отыщу кондитерскую.

Попрощавшись со мной, Зотов сел за руль своего мобиля. Я смотрел ему вслед и думал о том, что пока мне удаётся водить начальника Тайной службы за нос. Но это ненадолго, рано или поздно Никита Михайлович докопается до правды.

Я ведь так и не рассказал ему о том, что солому для чучела возил Игнат.

Кондитерская нашлась в соседнем доме.

Милая девушка приветливо улыбнулась мне из-за стойки:

— Что угодно вашей милости?

— Я собираюсь в гости к другу, и хочу прийти не с пустыми руками, — объяснил я. — Что вы можете предложить?

Я был уверен, что кондитерская в этом квартале порадует меня скудным набором обычных сладостей.

Но девушка сумела меня удивить:

— Расскажите мне о вашем друге, — предложила она. — Я должна понять, что ему понравится.

— Мой друг — древний римлянин, — усмехнулся я. — Он трудится библиотекарем и прочитал множество книг о разных странах и мирах. В некоторых из них он даже побывал. Что касается его вкусов, то когда-то ему нравились ячменные лепёшки с изюмом и мёдом. Правда, это было давно.

Девушка внимательно выслушала меня и нисколько не удивилась.

— Я испеку для вас блинный торт, — серьёзно кивнула она, — и смажу его клюквенным вареньем на меду с апельсиновой цедрой. У меня есть апельсины с Авентинского холма в Риме. Вашему другу это понравится.

— Звучит интригующе, — рассмеялся я. — Сколько придётся ждать?

— Совсем недолго, — заверила меня девушка. — Я сварю вам кофе. Хотите с корицей? А ещё я добавлю в кофе молоко.

— Хочу, — удивился я. — Откуда вы узнали, что я люблю кофе с молоком?

— Это сразу видно, — пожала плечами девушка и поставила на огонь небольшую джезву.

Через минуту я взял свой кофе и сел за столик. Кондитерская была очень маленькой. Кухня располагалась прямо за стойкой, и кулинарное волшебство творилось прямо на моих глазах.

Тяжёлая чугунная сковорода улеглась на жаровню. На неё брызнуло масло, а затем с шипением полилось жидкое тесто. Через минуту в воздух взлетела деревянная лопатка и одним ловким движением перевернула выпечку. Ещё полминуты, и готовый блин шлепнулся на плоскую тарелку, а девушка принялась за следующий.

За то время, пока хозяйка занималась тортом, в кондитерскую заглянули несколько человек.

Первой пришла старушка с большой сумкой. Из сумки торчала куриная нога — перед тем, как заглянуть в кондитерскую, старушка побывала на рынке.

Девушка протянула ей бумажный пакетик.

— Ваш сливовый мармелад, — улыбнулась она.

Следом за старушкой пришла усталая женщина средних лет. Ей досталась большая картонная коробка.