Отпуск в лапах зверя (СИ) - Морриган Лана

Останавливаюсь, опираюсь руками о край комода и смотрю на свое отражение в старом зеркале.

— Вот и все, — говорю собственному отражению. — Добро пожаловать в новую жизнь.

Звучит пафосно, а внутри странная пустота. Как после сильного удара: сначала шок, потом медленно приходит боль, а после ничего.

Я иду в кухню, включаю свет. Лампочка под абажуром мягко освещает стол, плиту, раковину. В чашке высохший пакетик чая, на подоконнике банки с гвоздями и шурупами. Все, как я и оставила утром. Ставлю чайник и брожу по дому.

Зал. Старый диван. Комод, на котором стоит фоторамка: дед, бабуля, мама, я лет в десять с толстыми косами держу в руках огромный букет полевых цветов. У меня на фотке такие счастливые глаза, что хочется отвернуться.

Я не отворачиваюсь.

Смотрю. Вспоминаю, как дед говорил: «Главное в жизни, Даренка, не предавать своих. Ни себя, ни тех, кто рядом».

Смешно.

Не всем рассказали о главном.

Возвращаюсь на кухню, наливаю чай, сажусь, подтягиваю ноги на стул, обхватываю кружку двумя руками. Лето, а меня знобит.

И тут, когда вокруг уже все знакомо и безопасно, мысли начинают собираться в стройные ряды.

Леша.

Полина.

Ванная.

Я снова вижу эту картинку: влажное полотенце, чужая баночка геля, слишком сладкий запах. Презерватив, выпавший из груды белья.

Я ничего не выдумала. И мне не показалось.

Обычная, банальная измена. В нашей с мужем квартире.

Я вспоминаю Лешино лицо, когда он развернул полотенце. Как сначала не понял, а потом сразу все осознал и начал врать. С легкостью лгать. «Она помогала мне помыться», «Ты что несешь», «Это бред».

Я сжимаю кружку сильнее.

— Я похожа на дуру? — шепчу пустой кухне.

Смеюсь, нервно.

И его фраза: «Ты разрушила мою жизнь». Это он говорит мне. Человеку, который променял свои мечты и время, чтобы тащить на себе нас двоих. Человеку, который ездил с ним по реабилитациям, учился делать массаж, выслушивал врачей, ночами гуглил методы восстановления, искал лекарства со скидкой, чтобы хватило на оплату счетов.

Внутри что-то щелкает. Как будто кто-то удаляет старые файлы. Один за другим.

Все его обвинения.

Все «Ты должна».

Все «Я инвалид, ты обязана».

Я поднимаюсь из-за стола, подхожу к окну, открываю его настежь. В комнату врывается прохладный вечерний воздух.

Мне хочется кричать от осознания потерянного времени. От осознания того, что все эти долгие месяцы мне врали в лицо. От осознания собственной глупой правильности. Пока я игнорировала ухаживания мужчин, муж не отказывался от внимания собственной сиделки. Настоящая история для вечернего шоу, где на диванах сидят участники и обвиняют друг друга во всех смертных грехах.

На столе вибрирует телефон. Я трясу головой, отгоняя неприятные мысли, присаживаюсь обратно и принимаю звонок.

— Мам?

— Дашенька, ты добралась? Все в порядке?

Я смотрю на чай в чашке.

— Да, — выдыхаю. — Я у деда дома. Все нормально.

— У деда? — спрашивает она настороженно. — Ты не поехала в квартиру?

— Мам, — я замолкаю, подбирая слова. — Слушай, я… я тут останусь на пару дней. Ладно? В выходные наведу порядок. А в понедельник поеду к Роману, к тому соседу. Помнишь? Он говорил, что знает, как помочь с этим Суздалевым.

— Конечно, останься, — мама отвечает сразу, без единой паузы. — Там тебе лучше. Свежий воздух, тишина. А Леша? — она наконец решается задать главный вопрос.

Я зажмуриваюсь.

— Мы, — начинаю и останавливаюсь. — Мы поссорились. Сильно. Мам, я не хочу сейчас обсуждать. Позже.

На том конце тишина, и только потом мамин тихий вздох:

— Ладно. Не сейчас. Отдыхай.

— Угу, — киваю, хотя она меня не видит. — Передай деду, что к его возвращению дом будет сиять.

— Ты лучше отдохни, — говорит мама. — Попробуй хоть немного выспаться. И, пожалуйста, будь осторожнее, — добавляет, словно читает мои мысли. — Закрывайся на ночь. Если что, сразу звони.

— Хорошо, — отвечаю. — Закроюсь на все замки и задвижки.

— Я серьезно, Даш, — упрямо повторяет она.

— Обещаю.

Мама вздыхает, но больше не спорит. Мы договариваемся, что созвонимся завтра ближе к обеду, и я заканчиваю разговор.

Экран гаснет, я перевожу телефон в беззвучный режим, пару секунд думаю и все-таки выключаю совсем.

Выхожу в коридор, проверяю замки. Щеколда. Нижний, верхний. Дедова цепочка. Все на месте.

Возвращаюсь в комнату, переодеваюсь в чистый топ и мягкие шорты, но, подумав, шорты отправляю на стул. Слишком жарко. Оставляю на себе только короткий топ и хлопковые трусики. Залезаю под простыню, поворачиваюсь на бок.

Матрас пружинит, чуть поскрипывает. Я чувствую, как тело тяжелеет. Мозг все еще пытается что-то анализировать, сравнивать, вспоминать, сопоставлять, но мысли медленно вязнут, как в густом меде.

«Он действительно меня обманывал», — всплывает последняя ясная мысль.

И я просто переворачиваюсь на другой бок, натягиваю простыню до подбородка и проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от того, что солнце полосой бьет прямо в глаза. Не будильник, не звонок, не навязчивое: «Даша, ты где? Помоги мне». Теплое солнце!

Я лежу пару секунд, моргаю, с удивлением понимая, что выспалась. Нет чувства разбитости, как после ночного дежурства у кровати мужа. Нет привычного звона в голове.

Я потягиваюсь, ощущая, как напряглись мышцы рук и живота. Простыня сползает до талии, и прохладный воздух касается кожи.

— Угу… — невнятно бурчу себе под нос и выбираюсь из постели.

Волосы торчат в разные стороны, но, если честно, мне сейчас все равно, как я выгляжу. Хочу кофе. И тишины.

Набираю воду в чайник, включаю. Роюсь в шкафчике, нахожу банку растворимого кофе, который дед обычно пил «по-быстрому», когда было лень возиться с туркой.

Пока вода нагревается, выглядываю в окно. Сад залит мягким утренним светом. Трава еще чуть влажная. Красота!

С кружкой в руках выхожу на крыльцо. Доски под ногами теплые. Я прислоняюсь плечом к косяку, делаю первый осторожный глоток и щурюсь от солнца. И только потом замечаю, что у соседского участка кто-то двигается.

Сначала вижу силуэт, но по мере приближения мощной фигуры картинка собирается воедино.

Роман.

Он бежит вдоль забора легкой трусцой. На нем лишь темные спортивные брюки, приспущенные на бедрах. Голый торс блестит от пота. Дыхание у него ровное, лицо до странного сосредоточенное.

Я замираю с кружкой около губ. Сердце делает странный кульбит.

Мужчина разворачивается, пробегает еще пару метров, замедляется, останавливается напротив нашего забора. Делает небольшую разминку.

Я пытаюсь отвести взгляд, но он упрямо цепляется за то, как под смуглой кожей ходят мышцы.

Роман поднимает голову и замечает меня.

Наши взгляды встречаются.

Я понимаю, как со стороны это выглядит. Я стою на крыльце в коротком топе и трусиках, босая, с кофе в руках, растрепанная, с еще помятым лицом после сна, а он… Он бодрый и свежий идеал атлета.

Щеки мгновенно вспыхивают. Я делаю вид, что очень сосредоточена на кружке, но это вряд ли кого-то обманывает. Совершаю стратегическое отступление, прикрыв одной рукой бедра.

— Доброе утро, — мужской голос долетает до меня, разбивая все фантазии о том, что я могу избежать неловкой встречи.

— Доброе, — отвечаю, надеясь, что голос не звучит слишком хрипло.

Роман чуть замедляется, переходит на шаг и подходит ближе к нашему забору. Останавливается, упирается руками в доску, легко дышит, будто ему вообще не тяжело, хотя он только что бегал.

— Как спалось? — спрашивает буднично, словно мы каждое утро вот так встречаемся: я с кружкой в руках, а он после пробежки.

— Впервые за очень долгое время нормально, — честно признаюсь, стараясь не думать о том, что стою перед чужим мужчиной в трусах. Да, в максимально целомудренных, но все же трусах!

Он улыбается

— Это Лозовицы, — говорит с гордостью. — Здесь всегда прекрасно спится.