– Но…
– Вы до сих пор ничего не поняли, Ивидель? – спросил он с таким участием, что мне почти стало больно.
Так маменька интересовалась в сиротском приюте, все ли у них хорошо, не нужно ли чего? У них никогда не было все хорошо, эти дети остались без родителей. И им всегда что-нибудь нужно, потому что-то дети вырастали из одежды, ломали игрушки, их нужно было учить читать, нужно… Много всего нужно. И маменька и директриса приюта – обе это знали. И в тоне графини Астер это знание слышалось совершенно отчетливо. Знание и снисходительная жалость к несчастным. Так же сейчас смотрел на меня Йен Виттерн.
– Такие вопросы решают не там, – он кивнул на окно, за которым все еще слышался перестук капели, – их решают совсем в других местах. В тиши кабинетов и будуаров, за завтраком или за ужином, при личной встрече или обсуждая кого-то нужного или ненужного за глаза. Вы понимаете? – Он склонился к моему лицу, а я не знала, что ему ответить. – Все будет так, как решит князь, и не иначе. Даже если вы положите в бою всех серых псов, это ничего не изменит. Оуэн не сможет бегать вечно.
– Но… но… – Я не знала, что сказать и ухватилась за первую мысль, что пришла в голову. – Но князь применяет запретную магию!
– Предлагаете послать к нему жрицу? Он же ее бедняжку повесит на первом же верстовом столбе, и нас с вами за компанию. Тогда уж мы точно не сможем ему ничего доказать.
– Но богини же запретили…
– Хотите обратиться в вышестоящую инстанцию? Отлично. Но с богинями договаривайтесь без меня. – Он снова жалостливо улыбнулся, как маменька одной из сироток, что подарила ей вышитый гобелен, который не подходил ни к одной гостиной, который казался везде неуместным, совсем, как тон учителя.
– Милорд, – в отчаянии прошептала я. – Но что же нам делать?
– Вам – ждать. А я пойду пока выясню, поймали ли Оуэна. И если поймали, попробую с ним поговорить, а потом с князем. Но если по возвращению, я не застану вас на этом самом месте, – магистр указал пальцем в пол, – если вы опять броситесь геройствовать, то на мою помощь больше можете не рассчитывать. Это ясно, Астер? – голос мужчины стал жестким.
– Да.
– Вот и отлично. – Он снова улыбнулся, и изуродованная половина его лица скривилась.
Дверь захлопнулась, и я осталась в кабинете магистра одна. В кабинете, где со всех сторон на меня смотрели не лица родовитых предков, а похвальные листы, грамоты, приказ о награждении и жаловании какие-то привилегии… Они давили сильнее, чем взгляды пращуров.
Отчего-то вспомнились слова магистра: «об этом и сам уже догадался». А кто еще кроме него догадался? Кто из тех, кто был сегодня у разрушенной библиотечной башни, видел, как я бросилась за «тиэрским бароном»? Сколько еще таких догадавшихся?
Я прижала руки к горячим щекам. А ведь это важно. И дело не в репутации. Не только в репутации, которая скоро начнет трещать по швам, как старое платье. Как сказал Крис: «Ножик у горла той, на которую боишься даже смотреть — самый лучший способ заставить открыть рот того, кто не хочет говорить…» А если ножик приставят не к моему, а к его горлу? На что я готова, чтобы отвести беду от Криса? Ответ прост и ужасен – на все. И проверять если ли у этого «все» предел мне совершенно не хотелось.
Магистра не было долго. Очень долго, мне показалось целую вечность. Но сколько точно я не знала, от этого вечность становилась еще длиннее. Я даже успела пожалеть об оставленном в комнате разбитом брегете, успела обругать учителя за медлительность, солнечный свет, что заглядывал сквозь стекла, за яркость. Успела даже зажать уши ладонями, чтобы не слышать крики с улицы, которые, как нарочно, провоцировали открыть эту дверь и выбежать…
Крики?
Я подскочила к окну, пытаясь что-то разглядеть, но как назло напротив кабинета магистра росло дерево, невзрачное с короткими топорщащимися ветками, а еще дальше начинались высокие корпуса Посвящения жриц. Я вытянула шею, но так толком ничего и не увидела и со злостью стукнула ладонью по подоконнику. Кисть тут же отозвалась болью. Грохнул выстрел метателя. Тяжело грохнул. Свинцовый заряд. Я вздрогнула, словно стреляли в меня. Снова раздались крики. На краткий миг я поддалась панике и бросилась к двери. Почему-то казалось, что там сейчас происходит что-то важное и что-то ужасное одновременно.Всегда что-то важное происходит без тебя.
Стреляли Криса, я была в этом уверена. Он там, а я здесь…
«Вы едва не превратили игру «в догонялки» в настоящий бой», – вспомнила я слова магистра и остановилась. Поняла, что держусь за ручку двери, готовая распахнуть ее и выскочить в коридор. Поняла, заставила себя разжать пальцы и вернулась к окну, как раз в тот момент, когда с правого края показался шар отчаливающего дирижабля.
– Значит, он все же сделал это, – прошептала я. – Смог уговорить князя.
Несмотря на очевидное, верилось с трудом. Я пока не понимала хорошо это или плохо.
Снова раздались выстрелы. Сразу три, словно канонада из пушек в честь спуска нового воздушного судна. Вернее взлета. Такие же громкие и такие же пугающие.
А потом шар накренился. Я до боли закусила губу. Девы!
Раздался отвратительный скрежет. С таким звуком паровой мобиль задевает кирпичную стену. С таким звуком сминается кабина, с таким звуком лопается и осыпается на мостовую стекло. И пусть, он слышался отдаленно, но воображение художника уже вовсю рисовало картины произошедшей катастрофы, совсем, как Эрнестале десять лет назад.
Шар накренился, задевая дерево, кто-то заверещал, снова выстрелил метатель. Воздушное судно вздрогнуло, словно что-то ударило по шару, его повело вправо на шпили Отречения, который издалека выглядели такими острыми. И теперь уже закричала я. Но тут шар выровнялся и стал медленно подниматься над Островом. Я видела обрывок каната, который болтался у корпуса пассажирской корзины, словно крысиный хвост. И этот хвост тлел, как фитиль пушечного ядра. Дверь в салон отсутствовала, и я даже не хотела узнавать по какой причине. Лишь победно вскинула руку, когда дирижабль поднялся над верхушками шпилей, когда очередной свинцовый снаряд метателя пролетел мимо, когда воздушное судно развернулось и скрылось в густых облаках.
А я еще добрых полчаса прижималась лбом к стеклу, стараясь разглядеть хоть что-нибудь. Нони выстрелов, ни криков больше не было слышно. Видимо, игра в догонялки была закончена. Но воцарившаяся тишина, казалась мне куда более зловещей, чем беготня и звуки сражения.
Магистр вернулся, когда минула целая вечность.
– Дирижабль отчалил, – коротко проинформировал меня учитель, подходя к столу. – Дженнет доставят к родным.
– Думаете, целителям удастся найти противоядие? – спросила я, просто потому что нужно было что-то спросить. Что угодно, только не то, что мне хотелось знать на самом деле, потому что ответ мог мне не понравиться.
– Нет, – не стал врать учитель. – У нас был образец противоядия, но вы истратили его на барона Оуэна, хотя я и пытался вас остановить. А этот ублюдок не стоит даже… – не договорив, магистр повернулся, и я поняла, что он очень зол.
– Вы… вы же поверили в его виновность, да? – сказала я, ненавидя себя за слезы, что звучат в голосе. Ненавидя за слабость в коленях, ненавидя за отчаяние, что прошлось холодом по коже.
– Я хотел поверить, мисс Астер, – резко ответил Йен Виттерн. – Но несколько минут назад барон Оуэн с боем прорвался на дирижабль. На тот дирижабль, который, я лично уговорил князя отправить на землю, чтобы Дженнет могла побыть с семьей, пока у нее еще есть такая возможность. Один из серых видел, как механический взрыватель разнес дверь пассажирской корзины, когда судно отдавало швартовы. Это не наша технология! Она с Тиэры, у нас нет таких миниатюрных зарядов, что могут детонировать…
– Они его видели? Видели, что это сделал Кристофер?
– А давайте, лучше поговориь о том, что видите вы. Или чего не видите. Не хотите видеть! Ивидель, вы словно ослепли. – Он махнул рукой и устало спросил: – Леди Астер, вы понимаете, что Дженнет заразили коростой только для того, чтобы этот дирижабль отчалил, только для того, чтобы пришелец с Тиэры мог уйти?
