– Неправда! – Меня одолевало отчаяние. Все не так! Все должно быть не так! Магистр же поверил мне!
– Были же у меня смутные догадки насчет этого дирижабля, но... – не слушая меня, сказал Йен Виттерн.
– То есть вы предполагали, что все может так обернуться, но все равно уговорили князя? – спросила я. Мне очень хотелось, чтобы он засомневался, чтобы допустил возможность того, что все это большая ошибка.
– Да. – Он снова посмотрел на меня, его полуприкрытый глаз на изуродованной стороне лица был налит кровью.
– Но почему? – спросила я со слезами.
– Я сделал это потому, что жизнь всегда важнее смерти. И жизнь любого из моих учеников важна, будь это хоть герцогиня, хоть дочь травника. Ради этой жизни, стоит пренебречь смертью пришельца с Тиэры.
– Он не пришелец с Тиэры! – неожиданно выкрикнула я. – Я знаю это.
– Вы не знаете, а хотите в это верить. Хотите настолько, что я даже допустил возможность рокового стечения обстоятельств, хотя понимал, что ваш разум затмевает какая-то романтическая ерунда.
Холод медленно поднимался по позвоночнику. Такого я не ожидала. Мой единственный союзник… Поправка, тот, на кого я надеялась, тот, кто должен был мне помочь, оказался ничем не лучше остальных. Даже хуже. Я чувствовала себя ребенком, которому на день рождения вместо игрушек преподнесли учебник по грамматике.
– А если бы… если бы… – И все же я отчаянно старалась подобрать слова, хотя, нужно было просто взять и уйти. – А если бы… – Взгляд упал на стол учителя, на стоящие на нем миниатюры. – А если бы вам сказали, что она, – я ткнула пальцем в портрет девочки, – пришелец с Тиэры? Что ваша голова забита романтическим бредом, вы бы поверили? Вы бы согласи…
Я встретилась взглядом с магистром и замолчала. Думала, что он был в ярости, но ошибалась. Он был просто зол, а до ярости довела его я глупыми, призванными непонятно кого и в чем убедить, словами.
– Еще одно слово о моей личной жизни, – магистр нагнулся вперед, разглядывая мое лицо, – и я сам вышвырну вас с Острова, благо поводов вы дали предостаточно, – он почти шептал, но этот шепот звучал громче любого крика. – А теперь вон отсюда, Астер.
– Как скажете, милорд. – Я нашла в себе силы присесть в реверансе и пошла к двери, чувствуя предательскую слабость в ногах.
– И не думайте, что ему удастся уйти, – догнал меня голос учителя. – За ним в дирижабль успели запрыгнуть Лео и Аннабэль, у серых псов к жестокому барону личный счет. Князь свяжется с ними, и прежде чем взять курс на Льеж, судно сделает остановку в Запретном городе. Ваш барон обречен, и чем быстрее вы это поймете, тем лучше.
– А как свяжется? – не оборачиваясь спросила я.
– Что?
– Как князь свяжется с дирижаблем? Как отдаст приказ? У нас что, уже вывели новую породу скоростных почтовых голубей? Или собрали их из металла и шестеренок? – Стоя на пороге я оглянулась. Бросила один взгляд в изуродованное лицо магистра и поняла, что этой фразой добилась того, что не удалось никакими другими. На лице Йена Виттерна было смятение. У меня все же получилось заставить его сомневаться.
– Не ваше дело, – хрипло ответил учитель. – Радуйтесь, что изоляции Академикума конец.
Я кивнула и вышла. Все-таки магистр был прав, историю творят не оружием и не на поле боя, ее творят за стенами кабинетов, вот такими вот неосторожно брошенными словами.
Правило 3. Чтобы ничего не видеть, нужно не смотреть
Как-то раз папенька пропал в горах. Налетел снежный буран, перевалы стали непроходимыми, люди замерзали в двух шагах от жилья, и даже дикие звери попрятались в норы. А отец был где-то там, в снежной круговерти с отрядом рыцарей.
На матушку было больно смотреть. Нет, она не причитала, не заламывала руки и не просила у богинь справедливости, возможно, лишь о милости, да и то в тишине спальни за закрытымидверьми. Для нас она оставалась все такой же невозмутимой. Твердым голосом отдавала приказы, занималась хозяйственными делами, словно ничего не случилось. И лишь немногие замечали, как что она бросала взгляды в окно, как сильно сжимала и выкручивала ажурный носовой платок, как иногда терла пальцами виски, а поданное к ужину блюдо оставалось нетронутым.
Она ждала возвращения супруга каждую минуту, ждала без малого три месяца, ждала, даже когда слуги уже начали шушукаться и поглядывать на Илберта со значением, как на следующего графа Астера. Она улыбалась, когда мы с братом плакали. Она ни разу не показала слабость и не выдала того, что творилось у нее в душе. А когда отец вернулся, все тем же спокойным голосом попросила его больше так надолго не пропадать. И лишь я видела, как она прислонилась лбом к спинке стула в комнате для рукоделия, видела, как вздрагивали ее плечи, и слышала, как она, не оборачиваясь, произнесла, словно зная, что я стою и смотрю на нее:
– Самое трудное в неизвестности, это сохранять лицо, Ивидель, запомни это. Самое трудное и самое необходимое.
Я запомнила и сейчас изо всех сил старалась. Как и старалась день до этого. И день перед этим.
– Скоро Академикум прибудет в Эрнесталь, и мы все узнаем, – сказала Гэли. Она говорила, что-то подобное и до завтрака. – Иви, ну пожалуйста, скажи что-нибудь.
– Что сказать? – Я посмотрела на идущую рядом подругу. – Что вряд ли известия нас обгонят? Ты же понимаешь, что ничего мы не узнаем, пока нам не сообщат.
Мы подошли к учебному залу как раз в тот момент, когда дверь открылась, и в коридор вышел магистр Виттерн. Учитель скользнул по мне взглядом, как по пустому месту, сдержанно кивнул Гэли и зашагал по коридору.
– Вы опаздываете, леди, – раздался скрипучий голос магистра Дронне, и мы поспешили на занятие.
– Итак, повторим, какие созвездия можно наблюдать осенью…
Мы сели, и учитель начал монотонно перечислять созвездия, словно счетовод суммы доходов и расходов. А все старательно делали вид, что слушают. Оли бросил бумажным шариком в Мэри, девушка не повернула головы, но на щеках появился румянец. Рут лениво перелистывала книгу в поисках картинок. Гэли стала писать письмо, Мерьем разглядывала стену.
У них куда лучше получалось делать вид, что ничего не произошло. Весь Остров делал вид, что ничего не случилось. Тиэрский барон оставил Академикум, и какие бы пророчества не намеревались сбыться, это была уже не их проблема. Не наша.
Академикум взял курс на столицу и все выдохнули с облегчением, в коридорах снова зазвучал смех, ученики снова стали опаздывать на занятия и ронять магические заряды. И лишь недостроенная виселица, да разрушенная библиотечная башня напоминала о произошедшем.
– Все знают, что если красная Иро закроет созвездие быка, то это означает великие бедствия или великие свершения… – продолжал бормотать магистр, не глядя на учеников.
– Куда уж без великих бедствий, – проговорила Тара, а Алисия хихикнула.
Я повернула голову и встретилась глазами с Мэрдоком. Сокурсник некоторое время разглядывал меня, а потом вдруг улыбнулся. Нет, не так. Любой другой человек, не знавший Хоторна, как знали его мы, не назвал бы это улыбкой, но я видела, как чуть приподнялись уголки губ на его обычно невозмутимом лице.
– А что означает парад лун? – перебил магистра Коррин.
– Простите? – Мистер Дронне поднял голову.
– Парад лун, который скоро случиться, – повторил сокурсник. – Что он предвещает? Вы же сами учили, что каждое небесное тело имеет свое значение в зависимости от положения, времени года, часа наблюдения и настроения звездочета.
Магистр снял очки и снова посмотрел на ученика, при этом вид у него был такой, словно он в первый раз нас всех видит и искренне не понимает, откуда мы все здесь взялись.
– Парад лун? Ах, да, парад лун… – Учитель стал торопливо листать книгу, даже не глядя на мелькающие листки. – Что вы хотите знать?
– Что он означает? – на этот раз вопрос повторила Рут, а Алисия добавила:
– Великие бедствие или великие свершения? Я лично ставлю на бедствия.
