Тот еще тролль (СИ) - Гельт Адель

Вам, я уверен, знаком такой литературный прием: сочинители всякого изводу любят менять персонажа на ходу, описывая какие-то детали выражения лиц, заметных только самому автору — потому, что он же сам те и выдумал, вот только что…

Здесь же — никакой литературы, только очевидный визуальный ряд.

Передо мной — и нами — предстал совершенно иной человек, похожий на того, предыдущего, только лицом: до вполне нормальной длины укоротились волосы, потемнел и раздался в стороны — перестав обтягивать — кожаный костюм, украшения обернулись одним скромным амулетом и тяжелой печаткой, плотно сидящей на безымянном пальце левой руки.

Я присмотрелся к перстню: синий тюльпан, желтая лилия, знак бесконечности… Баал. Меня и нас посетил представитель рода, владеющего юридикой Бавлы.

— Ты ведь не помнишь меня, Ваня? — не надменно, но все еще несколько покровительственно, вопросил гость. — Хотя можешь… Я ведь бывал у вас в БУРСе, и не раз…

— Вы — Баал, — отвечаю. — Зовут Вас Рикардо Алонсович, Вы — самый младший сын главы рода… Самый младший, поскольку дочерей считать как-то не принято.

— Надо же, — гость присел на тот самый, единственный, многострадальный стул, и тоже — поставив тот спинкой вперед. — А говорили — амнезия!

— Она и есть, — киваю серьезно. — Просто перстень… Еще я выучил наизусть устав БУРСы, а там глава попечительского совета указан русским по белому!

Не стану же я сдавать родовитому волшебнику все источники информации — особенно, мертвые?

— Похвально, — согласился Баал. — Ты, Ваня, ведь понимаешь, зачем я здесь? Причем сам, лично?

«Затем», подумал я, «что сейчас последует предложение. Из тех, от которых не отказываются!»

Вот жили же нормально, чего они все опять…

— То, что Вы прилетели… Прилетели же? — уточнил я, и, дождавшись величественного кивка, продолжил, — сюда лично, говорит строго об одном: Вам интересен не только я сам, но и мои — явочным порядком — здешние владения. В противном случае, я был бы вызван, а не посещен.

— И что, явился бы? — ехидно осведомился гость, заранее зная ответ.

— Куда бы я делся, — ответил умудренно. — Тем более, я теперь Вашей семье должен, как земля кол… крестьянину, — чуть было не оговорился я. В самом деле, откуда местным жителям знать, что такое «колхоз»? — Образование — штука, по нынешним временам, дорогая!

— Я не собираюсь тебя вербовать в детские, если ты об этом, — немного задумчиво сообщил аристократ. Мне показалось даже, что прямо сейчас Рикардо Алонсовича больше интересует идеальный маникюр, выполненный на левой его руке. — Или почти не собираюсь. Не нужно все здесь бросать, увольняться с работы… Или со службы? Все равно — не надо. У рода Баал, — сверкнула печатка, — к тебе несколько иное предложение.

— Вы позволите? — неопределенно спросил я. Младший владетель едва заметно кивнул — стало быть, «изволь».

— Парни, — говорю. — Оставьте нас с господином наедине.

— Белый орк, — возражает гость, — может не выходить. Все равно…

Что именно «все равно», аристократ не договорил: двое из упомянутых, урук-второй и кхазад, перестали изображать мебель, отлипли от стен, да и вышли вон — не забыв притворить за собой дверь. Зая Зая остался там же, где стоял — разве что, стал почти совсем незаметен. И как у него это получается?

Правильно: все, что случилось с момента открытия двери, было… Наверное, ближе всего будет «театр», хотя сам Зая Зая — в процессе обсуждения плана — настаивал на слове «цирк».

— Я получил твое письмо, — начал Баал. — Для начала, готов оказать содействие… Хотя бы в том, чтобы закрепить в твоем личном и потомственном, семейном и клановом, владении, окружающий клочок земли.

Тяжелую технику доставили три дня спустя.

Дни эти — на службе мне, офигевшему от начальственной щедрости, дали новый отпуск — я провел с толком, занимаясь тем, чем и должен был по своей старой должности.

Мы с Заей Заей — от его помощи я решил не отказываться — катались по бывшему садоводству, и методично, одного за другим, упокаивали умертвий жен бывших владельцев дачных участков, их подруг и затаившихся детей.

Не всех, конечно: Рикардо Алонсович, подумав, признал очевидную пользу МНОС, и минимальное количество — скажем так, узлов последней — оставить согласился.

Еще мы рисовали план.

Рисовали, спорили, ругаясь до хрипоты, рвали бумагу в клочья, рисовали снова… Договорились.

Спорил и ругался, конечно, не сам аристократ: того я вообще — тогда — больше не видел вживую, но нанятые Баалом инженеры, строители и еще какие-то специалисты, роль которых для меня осталась глубокой тайной…

Время пришло, техника пришла тоже: в скором времени кургузый остаток дачного массива превратился в ровную, пустую и даже в чем-то красивую, площадку, по которой кое-где змеились трубы-щупала одного нашего знакомого кита.

Часть строений, впрочем, не тронули: мою дачу о трех поверхах, да лодочный сарай, выстроенный у болота… О последнем вы, конечно, помните.

Мысль о создании местного Совета преследовала меня все активнее, превращаясь уже в идею фикс.

Сначала — потому, что в окружающем Ваню Йотунина хаосе безумия очень хотелось бросить крепкий якорь: так, чтобы тот не канул навсегда в болотистую почву.

Клан, о воссоздании которого мне так удачно напомнили орк и гном, на роль якоря не годился: в самом деле, что за феодализм! Или даже первобытно-общинный, если верить товарищу Энгельсу, строй!

Второй момент… Ни я сам, ни нанятый — почти за рубль, то есть, сотню денег, юрист, ни решивший оказать содействие недобитый полицейский барон… Никто из нас не нашел в законах, кодексах и уложениях Державы ничего, что запрещало бы низовое самоуправление!

— Наоборот, — сообщил мне тогда юрист. — Даже государь неоднократно высказывался… — ценный специалист закатил глаза, и заговорил вдруг голосом хриплым, суровым — в общем, не своим: — Низовые ячейки общества, общины, при достаточной лояльности подданных, всемерно способствуют сохранению в Державе Нашей должного порядка!

Кто я такой, чтобы спорить с Его Величеством…

Получилось так: делаю это все потому, что хочу и потому, что могу!

Идеальная же мотивация.

Понятно, что законы законами… Начинание такого рода требует, кроме наглости и денег, еще двух важных компонент.

Это, во-первых, посильное участие тех, кто имеет право, и, во-вторых, местно выражаясь, надежная «крыша» со стороны государства… Или, как минимум, отдельных государевых людей.

— Идея-то отличная, — согласился со мной опрошенный капитан Кацман. — Этакий сервитут внутри сервитута, но под единым — как бы народным — управлением… Заодно можно будет сослать туда, к тебе, всю эту великовозрастную банду!

— Какую, — спрашиваю, — банду?

Я ведь тогда еще не знал, что на меня — и всех нас — надвигается…

— Тролли, — просто ответил егерь. — Лесные. Много. Едут к нам, в сервитут… На постоянное поселение!

— Вот новости! — поразился я, и тут же глянул подозрительно: — Не по мою ли душу?

— Не в том смысле, — уточнил капитан. — Но да. По твою. Проситься, так сказать, под крыло!

— Да какое крыло! — немедленно не выдержал я. — Мне трехсот еще нет! Мне самому еще учиться и…

— Тридцати, наверное? — егерь то ли не понял смысла моей оговорки, то ли предпочел сделать такой вид. — Лет тебе, и верно, немного. Однако, на твоей стороне, — киборг принялся загибать механические пальцы, — авторитет серьезного алхимика, образование, финансы, государственная поддержка… А, и ты все еще считаешься Наследником Клана, я узнавал!

— Не справлюсь, — я помрачнел. — Ну куда я дену всю эту толпу… Кстати, а сколько их?

— Да не очень много, — легкомысленно отмахнулся Кацман. — Человек… То есть, троллей сто или около того. Это если с бабами и детьми…

Я заткнулся ошарашено.

Понимаете, одно дело — думать о Совете.

Чуть сложнее, но тоже нормально — делать первые шаги.

В конце концов, даже управлять таким — небольшим, по плану — особей на десять, много пятнадцать — мне тоже вполне по плечу.