Из золота в свинец 2 (СИ) - Капелькин Михаил

Так-то лучше.

Сыр расплавился, и я выключил духовку, оставив противень с запеканкой внутри. Только себе на тарелку положил немного, чтобы перекусить. Доел как раз под звонок Григория, который подъехал и ждал меня внизу.

— Здорово, фраер! — горячо поприветствовал он меня, когда я спустился. — Ну ты натворил вчера делов! Весь филиал гудит!

— Ты о чем это? — не сразу понял я, садясь в машину.

— Да вот же… — Григорий тоже забрался на место водителя и включил экран телефона. На нем в видео я давал в морду Коршунову. — Конфетка, а не удар! Раз и… н-на! По всем рабочим чатам видео гуляет.

— М-да…

Радости водителя я не разделял. Кто-то вчера снял нашу с Коршуновым дуэль, будь он неладен. И теперь все видели… да, в общем, все видели. Черт его знает, кто и что разглядит на этом видео, но добра ждать вряд ли стоит. Это с одной стороны. С другой — репутация. И моя, и Коршунова. Моя взлетает, а его с треском падает.

Все видео я не досмотрел, но наверняка на нем есть и тот момент, как забираю Право на артефакт. А значит, граф Коршунов узнает о проделках сына. Если не знает уже. И рано или поздно придет ко мне. Мало того что сыну по морде съездил, тем самым его опозорив на весь интернет, так еще и артефакт увел. Не знаю, что для него будет обиднее.

Ладно, пусть приходит. Угощу его чаем с ромашкой или парой боевых зелий, если чай не понравится.

— Поехали уже, — скомандовал Григорию, улыбаясь этой мысли. Люблю вызовы.

Город стоял в вечерних пробках, через которые мы продирались час с лишним. Вечернее небо алело, рассеченное на части столбами и проводами. Машины гудели и разгоняли подступающие сумерки светом фар. Сквозь приоткрытое окно в салон к нам с Григорием заползал осенний холод.

— Да… — вдруг снова заговорил Пантелеев, — с мышкой Коршунов, конечно, маху дал. Я бы ему сам бестолковку отремонтировал разок. Это ж надо так животное мучить… А ты ее того? Усыпил, да?

Я посмотрел на Григория. Он крутил руль, постепенно выводя нас из зоны пробок. Мало-помалу движение улучшилось, мы начали выбираться на окраину и затем за город.

— Нет, Григорий.

— Эх… Убил, да? Не, не отвечай. Так и знал, да хотел в лучшее верить. Уж очень жалобно она кричала. А если бы можно было ее спасти? Спас бы?

На секунду я задумался. Спасти ту лабораторную крысу? После того, что сделал с ней яд Коршунова, вряд ли это было возможно. Не в тот короткий срок, который ей был отпущен после такого испытания. Даже если бы у меня было противоядие.

— Не всех можно спасти, Григорий, — отвечал я водителю.

Улыбка нехотя сползла с его губ, и он понурился. Машина выбралась на загородное шоссе, водитель прибавил газу. Мотор загудел, набирая скорость.

— Это да, — глухо сказал он, — это я знаю. Не всем так везет, как дочке Листницкого, да?

Вдруг в наступивших сумерках его взгляд блеснул лукаво и немного зло. Почему? Пока не знаю. Проверяет меня Григорий, догадывается о чем-то. Ведь это он меня возил в больницу с самим бароном Листницким. Но, кроме догадок, у Григория ничего нет и быть не может. Пусть так остается и дальше.

Поэтому я просто пожал плечами.

— Ладно уж, храни свои секреты, фраер… — тихо пробормотал он и облизнул губы. — Хоть скажи, зачем опять в этот бор едем?

— Секрет, — отрезал я.

— Понял, молчу.

Через два часа и пару отбитых на кочках почек Григорий остановил машину у знакомой скалы. Выглядела она точно также, только в свете фар блестела теперь не мокрая трава, а выпавший на склонах и земле иней. Конец октября. До ноября всего пара дней — ночи становятся морозными.

Я повыше застегнул куртку, взял свой несессер и большой фонарь из багажника. Направился к знакомой уже пещере, на ходу прикидывая, куда еще можно съездить с Григорием. Самых интересных мест выделил с дюжину. Все в окрестностях Нижнего Новгорода. Я не чаял найти хоть одну живую Нить, но магических ингредиентов наверняка смог бы раздобыть.

— Слушай, может, нычку-то твою разграбили уже? — остановил меня у самого входа вопрос Григория.

— Какую нычку? — обернулся я и посветил на него фонарем.

Водитель, стоявший у открытой двери, прищурился от яркого света, попытался закрыться рукой. Я же, наоборот, сфокусировал луч, сделав его еще ярче.

— Да не, это я так, предположил просто… Зачем нам сюда возвращаться, если ты нычку не сделал? А народ здесь шастает разный, могли и срисовать ее. Станется, что зря скатались. Деньги я, если что, не верну, так и знай. Как говорится, малява по дороге уже ушла.

Ох, как не понравилось мне направление разговора водителя… Нычку у меня срисовали, ага. Зачем ее вообще рисовать? Если, конечно, тут не бродят спелеологи с мольбертами, в чем я очень сильно сомневался. Еще и малява какая-то по дороге ушла. Куда? Зачем? Кто она или что? Хоть словарь жаргонизмов уже покупай с этим Пантелеевым.

Или это он так исподволь, окольными путями пытается выяснить, чем я занимался в пещере в прошлый раз? И как я связан с исцелением дочки Листницкого?

Темнит, ох темнит что-то Григорий. Как бы сам в своих потемках не заблудился. А я собирался спуститься в пещеру и пролить свет истины на останки гриборога. То есть свет фонарика.

— Нет там никакой нычки, — и я развернулся к пещере, бросив напоследок: — и не было никогда.

Температура воздуха внутри и снаружи почти сравнялась, так что перехода даже не ощутил. Как было холодно, так и осталось. Спустился вглубь и на первой развилке нашел вбитый в стену флажок-метку. Ими обозначил в прошлый раз нужные повороты и направления. Пещера уходила глубоко вниз и сильно ветвилась. Несколько таких флажков приведут меня к трупу гриборога, а затем и к гроту со светящимися грибами. Если никто их не перевесил, конечно. Но вроде шел знакомой тропой.

Больше всего меня интересовала печень твари. В моем мире таких не существовало, так что меня влекло любопытство исследователя. Симбиоз животного с грибным мицелием должен вызвать токсическое поражение этого органа и, впоследствии, смерть. Но гриборог был живее многих, что наталкивало на мысль, что печень каким-то образом боролась с токсинами и весьма успешно. Да и другие органы хотелось изучить, чтобы лучше понимать, как появился и жил этот мутант. Наверняка в этом мире есть и другие твари. Вдруг это каким-то образом связано с Порчей? Чем больше буду знать, тем лучше.

Флажки, вспыхивая в свете фонаря, вели меня, словно путеводная нить. Довольно скоро я дошел до поворота, за которым убил мутанта. Сделал последний шаг, скользнул лучом по стенам и нашел то место, где должен лежать труп.

Вот только вместо туши там покоились жалкие останки шкуры и росли грибы, расползаясь по стенам пещеры.

Значит, нычку мою срисовали, да, Григорий⁈

Трое стояли на углу соседнего дома от того, в котором они с Максом снимали уже две квартиры. Одного из них Роман узнал сразу — забулдыга с нижнего этажа. Его голову сбоку украшала шишка, оставленная термосом с отваром Исаева. Двое других Роману были незнакомы. Одеты вроде как подходяще для этого района, но профессиональный глаз полицейского сразу распознал дорогие кроссовки у этих двоих, хорошие спортивные штаны, настоящие кожаные куртки, а не кожзам. Чистые, гладко выбритые лица, на глазах солнцезащитные очки, несмотря на поздний вечер.

Но не это заставило его пристально всмотреться в пришельцев. Сосед-забулдыга что-то говорил и активно жестикулировал, то и дело показывая в сторону Романа пальцем, пока он выгружал из такси пакеты с продуктами, рулоны обоев, ведра краски, морилки и лака и инструмент для завтрашнего ремонта новой квартиры.

В конце концов, Роман не выдержал. Раз эти двое что-то выспрашивают о нем, то почему бы не спросить его самого?

— Эй! — крикнул он, обходя небольшую живую изгородь, отделявшую тротуар от дома. — А меня спросить не хотите?

Не любил он непоняток и полумер.

Один из тех двоих ткнул локтем товарища в бок и кивком указал на Романа. Тут же оба развернулись и спешно пошли прочь. Сосед-алкаш тоже предпочел свалить и быстро. Все это еще больше не понравилось Роману. Полицейское чутье вопило об опасности. Он ускорился.