Пока кристалл набирал заряд, я смотрел, как тварь методично пожирает сарай у дальнего забора. Не спеша, без злости, без интереса. Просто движется вперёд. Явно не хищник. Это что-то другое. Инструмент, который кто-то запустил сюда с определённой целью.
Додумать мысль я не успел.
Ко мне снова подбежал Гришка.
— Ваше благородие! Эта тварь… Мой дом… Мой дом, он следующий!
— Отведи людей подальше. Сейчас я ей займусь.
Гришка хотел что-то сказать, но встретился со мной взглядом и кивнул.
Слизень продолжал неторопливо ползти.
Я замер чуть левее его курса, но был уверен: тварь меня чует. У неё не было глаз, однако я физически ощущал этот несуществующий взгляд. Знакомое липкое чувство, так бывает, когда кто-то сверлит тебе спину тяжёлым взглядом.
Внезапно слизень издал низкий утробный гул, от которого заложило уши, и прибавил ход.
Я поднял револьвер, целясь из основного ствола. Выстрел. Пуля ушла в слизь, оставив дымящуюся ямку, которая тут же затянулась.
Бесполезно.
Кислотный монстр уже в пяти метрах. Слизь подбиралась к моим сапогам, трава под ногами чернела и сворачивалась.
Я вытащил антимагический патрон, вставил его в барабан вместо отстреленного. Прицелился.
Выстрел грохнул особенно громко, с противным визгливым оттенком, характерным только для антимагических зарядов.
В боку твари появилась рваная дыра. Слизь отхлынула от раны, обнажив под ней что-то плотное, тёмное. Монстр взревел по-настоящему, как раненый зверь, и его движение замедлилось.
Защита сбита.
Я перевёл переключатель на магический ствол.
Нажал на спуск.
Револьвер не просто бахнул, он выдал короткий сухой хлопок, словно лопнула струна гигантской скрипки. Из ствола вырвался концентрированный жгут спрессованного воздуха, подсвеченный изнутри белым электричеством. Пространство перед стволом на мгновение схлопнулось в вакуумную линзу, и этот невидимый молот на сверхзвуке врезался точно в открытую рану.
От слизня оторвало приличный кусок, магический таран из воздуха буквально вышиб из него плоть.
Часть туши отлетела в сторону, словно подброшенная взрывом. Едкая кислота разлетелась фонтаном, прожигая всё вокруг. Я едва успел отпрыгнуть, закрывая лицо рукой. Земля там, куда попали брызги, мгновенно задымилась и пошла чёрными пузырями.
Тварь ещё шевелилась, но уже явно агонизировала.
Я быстро перезарядил магический ствол, подошёл сбоку и прицелился. Второй выстрел. Контрольный, в голову, если это можно назвать головой.
Слизень замер.
Слышно было только бульканье кислоты, которая разъедала самого монстра и землю вокруг него, да яростный лай деревенских собак, словно взбесившихся.
Люди выбирались из укрытий, смотрели на тушу, на меня, и в их глазах теперь был не только страх.
Я сунул револьвер в кобуру и пошёл к раненым. Краем глаза заметил, как Бурый, прихрамывая, уходит в лес. Сам. Как будто понял, что здесь ему больше делать нечего.
Пострадавших оказалось шестеро. Четверо с ожогами от слизи: руки, ноги, у одного лицо. Двое пострадали от укусов мелких тварей. Я опускался рядом с каждым, клал ладони на раны и запускал магию жизни. Чувствовалось, как кожа начинает отзываться под пальцами: сперва тепло, потом покалывание, потом равномерный ровный пульс — признак того, что регенерация пошла. Боль уходила, воспаление таяло. Двое раненых заснули прямо на месте: таким образом организм, почувствовав исцеление, отключал сознание, чтобы не мешать.
Тяжелее всех пришлось старику из крайнего дома: он до последнего безуспешно пытался отбить свой сарай, который оказался у твари на пути. Слизь обожгла ему обе ноги до колена. От боли он не мог пошевелиться, только смотрел в небо и стонал. Я присел рядом, положил обе ладони, вложил в работу очень много сил.
Деревенские, стоявшие вокруг, молчали.
Минута. Полторы.
Старик пошевелил ступнями, потом пальцами. Затем медленно, с оханьем, сел. Огляделся. Опёрся о землю руками и встал на ноги.
Вокруг ахнули.
Он сделал несколько шагов, неуверенно, как ребёнок, который только учится ходить, потом распрямился и пошёл нормально. Бабы вокруг разом запричитали.
В какой-то момент я заметил, что рядом крутится Ваня. Он приносил воду в ковше, придерживал тряпку на ране у одного из мужиков, пока я того не вылечил. Молчал, но делал всё быстро и толково.
— Если у тебя откроется дар жизни, — сказал я между делом, принимая из его рук очередной ковш, — из тебя выйдет хороший доктор.
Ваня посмотрел на меня серьёзно, без улыбки.
— А инквизитор лучше.
— Инквизитор — это тот же врач, — я ополоснул руки и вытер о полотенце, которое принесла одна из женщин. — Только умеет ещё и драться.
Он переварил эту мысль, кивнул и убежал за новой водой.
Последним был Гришка.
Он стоял в стороне с ожогами на обеих руках, терпеливо ждал, пока я закончу с остальными. Стоически, не жалуясь. Подошёл к парню.
— Раньше надо было, — сказал я, осматривая руки.
— Там были хуже, — ответил Гриша коротко и покосился на свой уцелевший дом.
Я ничего не сказал, просто занялся ожогами.
Из дома, где проходили роды, наконец вышел Пётр.
Рубаха взмокла, лицо бледное, но в глазах свет.
— Всё, принял. Вероника родила мальчика. Крупный, здоровый.
Тут он увидел тушу слизня, развороченную и дымящуюся, и раненого Гришку, которого я долечивал.
Подошёл, положил руку на плечо.
— Молодец, Игорь. Без тебя тут полдеревни не досчитались бы.
Вокруг начали собираться жители. Подходили, благодарили. Мне стало не по себе.
— Ладно, — сказал я, отступая. — Пётр Христофорович, я к мотоциклу. Надо проверить, не задела ли слизь.
— Иди, — усмехнулся он.
Я уже подходил к «Уралу», когда со стороны дороги донеслось урчание моторов.
Из-за поворота вылетели два броневика, следом грузовик с военными. Машины остановились на околице, из них высыпали охотники в серо-зелёной форме с дробовиками и артефактными детекторами в руках.
Старший из них, усатый подполковник с нашивками мага земли, подошёл ко мне, увидел нашивку инквизитора, чертыхнулся.
— Ваше благородие! — козырнул он.
Полицейский явно был встревожен, что инквизиция оказалась на месте прорыва раньше.
Инквизиция стоит над полицией и армией — это я знал ещё с первых дней службы. Но одно дело знать в теории, другое видеть это изо дня в день. Вот и сейчас подполковник с тремя боевыми нашивками вытягивается передо мной. Я сделал успокаивающий жест.
— Вольно. Я тут не по службе, оказался случайно. Барон Воронов, Орден Инквизиции.
— Понял, — подполковник расслабился, но глаза остались цепкими. — Хорошо, что оказались. Без вас тут всё куда печальнее вышло бы.
Я коротко объяснил: крупный слизень ликвидирован, шестеро раненых, всем оказана помощь, все живы.
Охотники рассредоточились по периметру, прочёсывали окраины, добивали уцелевших рыскунов и тварей помельче.
Полицейский осмотрел тушу, присвистнул.
— Редкий зверь. Давно таких не видели.
— Что он тут вообще делал? — спросил я.
Подполковник почесал затылок, поглядел на выжженную полосу.
— Путеукладчик. Слизень идёт первым, выжигает просеку под более крупных тварей, которые через лес иначе не пройдут, — он помолчал. — Это значит, где-то рядом формируется орда.
— То есть, он не сам по себе забрёл…
— Никогда сам по себе не идёт, — полицейский кивнул на чёрный след. — Это будущая дорога.
Я смотрел на выжженную полосу.
— Но вы не переживайте, сейчас доложу, и по следу двинется ударный отряд. Они всех выжгут под ноль.
— А как получилось, что такая большая тварь сюда добралась?
— Выясним, виновные будут наказаны, — тут же выпалил подполковник.
Я невольно поморщился от его слов.
