Удар пришёлся точно между ног.
Я охнул.
Этот гад ударил туда, где больнее.
Секунды растерянности хватило, чтобы он вырвался.
Я успел тут же вцепиться в рукав. Пальцы скользнули по ткани, нащупали под манжетой что-то твёрдое — металлический обруч, тонкий, плотно облегающий запястье.
Потянул на себя, что было сил, но тот сидел как влитой, и мужчина рванул прочь. Он врезался плечом в какого-то толстяка-зеваку и побежал к выходу.
Бросился следом.
За дверьми вокзала широкая улица, площадь, за ней Арсенальная набережная в трёхстах метрах.
Несколько трамваев, автобусы, такси.
Мужчина пересёк улицу по прямой, даже не оглядываясь по сторонам. Он бежал к набережной. А, может, к Литейному мосту.
Я вложил ману в ноги и постарался догнать.
Одна из машин чуть не сбила меня, резко вильнув. Пришлось немного прокатиться на капоте.
Но я не упустил из виду цель и мчался за незнакомцем.
Мы пересекли площадь и выскочили на набережную. Здесь пахло рекой и немного мазутом от проплывших по реке барж.
Мужчина нырнул вправо, к откосу, ведущему вниз под мост.
Я за ним.
Подошвы заскользили по сырому камню, я едва не потерял равновесие, но удержался, вложив ману в икры, и через секунду уже стоял под мостом.
По мосту с громким эхом проехал трамвай. С проезжей части доносился приглушённый гул машин и гомон людей.
Мужчина остановился.
Рыбаки и зеваки, оказавшиеся под мостом, тут же ретировались подальше, почувствовав неладное.
Мой враг стоял в десяти шагах, спокойный, даже дыхание не сбил.
Он демонстративно небрежно поправил пиджак, одёрнув рукава, в одном из которых скрывался артефакт. Посмотрел на меня и вдруг улыбнулся.
— Упёртый? — спросил он.
Голос был обычный, ничем не примечательный. Но слишком спокойный, слишком уверенный. Как будто это он загнал меня под мост, а не я его.
Я не ответил. Просто пошёл на мужчину.
Он с ленцой двинулся навстречу.
Схватка под мостом была совсем не похожа на вокзальную.
Здесь не было толпы, не было места для полумер.
Здесь были только бетон, вода и сталь.
Он атаковал первым.
Удар — я блокировал.
Второй — ушёл корпусом.
Третий — скользнул по касательной.
И в тот момент, когда моя рука уже встретила его кулак, он исчез, провалившись сквозь реальность.
Холод ударил в спину раньше, чем я успел повернуться. Кулак влетел в поясницу. Я охнул и сложился пополам, следом прилетело локтем по шее. Враг словно играл со мной.
Я упал на колено.
Вскочил, разворачиваясь, и вложил ману в зрение, пытаясь уловить момент перехода. Он стоял в двух метрах, всё так же спокойно.
— Быстро, но недостаточно, — расстроенно сказал незнакомец.
— Посмотрим.
Я выхватил револьвер. Не для выстрела, который сейчас навряд ли мог помочь. Защиту незнакомца могла пробить только пуля с антимагией, которой у меня нет. Зато появилась идея, как подловить врага.
Мужчина рванул ко мне, и я заметил, как контур снова начинает расплываться. В этот раз я не стал ждать. Сделал ложный замах, будто собираюсь ударить стволом как дубинкой, и в последний момент резко сместился в сторону, к чугунной опоре.
Враг уже начал движение сквозь. Увидел, что я ухожу, и попытался скорректировать, но не успел.
Тело, разогнанное магией и инерцией, врезалось в чугун. Звук был такой, будто упал мешок с мокрым бельём. Глухой, тяжёлый.
Мужчина рухнул на мрамор и замер.
Я стоял, тяжело дыша и глядя на него.
Руки дрожали. Не от страха, а от перенапряжения. Слишком много маны ушло за последние пятнадцать минут.
— Ни хрена себе ты его!
Голос сверху.
Я запрокинул голову. На лестнице, придерживаясь одной рукой за чугунные перила, стоял Пётр, второй он держал чемодан, а под мышкой газету. Наставник смотрел на меня и на лежащего мужчину.
— Живой хоть? — спросил дед, начиная спускаться по гранитной лестнице. Ботинки заскользили, и он невольно выматерился под нос.
— Сейчас узнаем.
— Ты как тут оказался? — спросил я, когда Пётр наконец спустился.
— На такси ехал. Смотрю, двое бегут сквозь поток машин. Пригляделся, а второй ты. Мог бы, кстати, выбрать местечко поудобнее.
— Это он выбирал.
— Понял. Умный попался.
Незнакомый мужчина застонал, пошевелился. Пётр сразу посерьёзнел.
— Кто он?
— Подсветился красным. Остановиться не захотел.
— Браслет-артефакт, — сказал Христофорович, опускаясь рядом. — Надо снять. Помогай.
Пока я держал бьющееся тело, Пётр вцепился в запястье, нащупал металлический обруч и рванул. Раз, другой. Тот сидел плотно, как влитой. Мужчина взвыл, забился сильнее. Пришлось вмазать ему в морду, чтоб не рыпался.
— Давай!
Пётр рванул в третий раз, и обруч, наконец, поддался. Металл жалобно скрипнул, браслет соскочил с запястья и с глухим стуком упал на гранит.
И в ту же секунду мир взорвался красным.
Я даже зажмурился на мгновение: так ярко вспыхнуло. До этого красный контур на мужчине пульсировал нестабильно, то появляясь, то угасая, как огонёк на ветру. Теперь же вся фигура пылала ровным жарким светом, и в этом свете я видел то, чего не видел раньше: глубоко под кожей, за рёбрами, словно сросшийся с позвоночником, сидел тёмный инородный сгусток. Он сидел там как гвоздь, забитый в живое дерево, и дерево уже не помнило, каким было без него, огибая эту инородную занозу.
— В теле двое, — выдохнул я.
— Конечно, — Пётр уже поднялся, он стоял рядом, вытянув руку над мужчиной, и из ладони к незнакомцу шло зелёное свечение. — Думаю, ты справишься.
— Но я же на пятом, до шестого ещё расти и расти.
— Ничего, я буду с тобой. Подстрахую, — наставник крепко взял меня за локоть, фиксируя на месте и заставляя встретиться с попаданцем взглядом. — Надо поспешить: ещё немного — и от хозяина тела ничего не останется, сущность тянет из него силы.
— Но я никогда не изгонял демона.
— Ты справишься. Игорь, ты уже готов, поверь мне.
Хотел ещё кое-что спросить, но мужчина снова забился.
Сначала решил, что это просто болевая реакция на ментальное воздействие, которое я применял, чтобы обездвижить его.
Но потом увидел глаза врага.
Зрачки ушли под веки, белки налились красным. Грудная клетка приподнялась и застыла, как будто что-то изнутри толкало рёбра вверх. Пальцы скребли по граниту сами по себе. Рот открылся, и оттуда вышел звук на тонкой вибрирующей ноте. От этой частоты зубы заныли так, будто мне у самого уха скрежетали вилкой по тарелке.
Красный контур полыхнул и стал ровным. Плотным. Сущность почуяла, что браслет снят, и пошла ва-банк.
— Группа реагирования через сколько приедет, как думаешь? — спросил я.
— Минут двадцать, боюсь, не дождёмся.
Я посмотрел на мужчину. На то, как его выгибает. На то, как человека в нём становится всё меньше, а чужого всё больше.
Двадцать минут — и он будет трупом.
— Я не делал этого никогда.
— Я знаю, — повторил Пётр. — Справишься.
Он положил руки мне на плечи. От ладоней наставника потекла энергия — тёплая, укрепляющая.
Больше я ни о чём не спрашивал.
Пётр ошибается редко.
Положил ладони на виски мужчины.
— Толкай силу внутрь, — заговорил Пётр тихо, почти на ухо. — Не в мозг. В каждую клетку сразу. Представь, что ты выдавливаешь занозу. Не думай о нём как о разумном. Думай о нём как о болезни. Выдавливай.
Я закрыл глаза.
Сила потекла из рук.
Сначала тепло и пульс, обычные, живые. Но потом сквозь этот пульс прорвалось другое биение. Ритмичное, чужое, неправильное. Как будто второе сердце билось глубоко, прячась за позвоночником.
Я толкнул туда.
Тело подо мной выгнулось дугой.
Мужчина закричал, и это был не один голос.
Два голоса накладывались друг на друга: верхний — визгливый, панический, человеческий, и нижний — низкий, рокочущий, как далёкий обвал в горах.
