Они дрались за один рот, за одно горло, и звук, который из него вырвался, был такой, что у меня мурашки пошли по коже.
— Дави! — рявкнул Пётр. — Не жалей его, он иномирец! Он чужд для нашего мира!
Я вложил ещё.
Пот заливал глаза, руки дрожали, мышцы сводило судорогой.
В носу защипало, и я почувствовал солёный вкус крови на губах: от перенапряжения лопнул сосуд.
Чужое биение не сдавалось. Оно отступало, уходило вглубь, но не исчезало. Как будто то, что сидело там, умело цепляться. Пускало в ход то, что под рукой: боль реципиента, его страх, его угасающую волю.
— Не останавливайся, — Пётр говорил ровно, но я чувствовал по рукам на моих плечах, что наставник тоже работает. Вливает в меня магическую энергию, подпитывает источник. — Ещё немного.
Я толкнул в последний раз, изо всех сил, до хруста в зубах.
И вдруг стало легко.
Чужое биение исчезло.
Оборвалось, как струна под ножом.
Не постепенно, а сразу, в один момент. Я успел заметить, как красный контур полыхнул в последний раз и схлопнулся, оставив только ровное человеческое свечение.
Тело подо мной обмякло.
Я убрал ладони. Долго смотрел на них: дрожат мелкой противной дрожью. Кровь из носа капала на гранит. Маны не было совсем, ни капли, ноль.
Наставник стоял рядом. Он смотрел на меня как-то иначе.
— Пётр Христофорович, — хрипло сказал я. — Вы знали, что получится. Откуда?
Он лишь довольно улыбнулся.
Задержанный открыл глаза.
Я напрягся, готовый снова вцепиться в него, но мужчина даже не дёрнулся. Просто смотрел вверх, на чугунные фермы, и хлопал ресницами. Взгляд был пустой, непонимающий.
Потом поднял руку и уставился на неё как на чужую.
Только потом мужчина заметил меня и Петра.
— Кто вы? — спросил он севшим хриплым голосом. — Где я?
— Ты в безопасности. Скажи, как тебя зовут? — наклонился и мягко спросил Пётр.
Мужчина наморщил лоб. Пошевелил губами.
— Не… не помню, — в глазах мелькнул страх. — Я ничего не помню. Что со мной было?
— Какой сейчас год? — спросил Пётр.
Мужчина от удивления расширил глаза.
— Я не помню. Помню только, что по радио объявили о том, что Император Дмитрий умер.
Я переглянулся с наставником.
Больше пяти лет тому назад.
— Так всегда? — спросил я тихо.
— Если реципиент жив, то почти всегда, — Пётр говорил ровно. — Чёрная комната. Душа была там, но ничего не видела. Просто спала.
Я посмотрел на свои руки. На них ещё была кровь, моя собственная, из носа. Руки, которые только что делали что-то, доступное магам уровнем выше моего.
Стало не по себе.
Мужчина сел, прислонившись спиной к чугунной опоре. Обвёл взглядом мост, воду, нас.
— Артём, — вдруг прошептал он.
— Что? — я подался вперёд.
— Имя, — он прижал руку ко лбу. — В голове крутится. Артём. Всё время Артём. Артёму может это не понравиться.
— Это твоё имя?
— Нет. Нет, меня… — он снова замолчал, с усилием роясь в памяти. — Не знаю. Не помню своего.
Я осторожно потянулся к нему — тонкий щуп сознания, лёгкий, почти неощутимый. Нашёл нити памяти и пошёл по ним туда, откуда звучало имя.
Пустота. Как если бы в том месте, где должны быть воспоминания, кто-то аккуратно вырезал всё до дна, даже не оставив шрама. Я попробовал ещё раз, зашёл с другой стороны, и снова ничего. Только эхо имени, застрявшее где-то на самом краю, как слово на кончике языка.
Мужчина вздрогнул от моего касания, он почувствовал его. Покачнулся.
— Хватит, — сказал Пётр, положив руку мне на плечо. — Он слаб. Ты ничего там не найдёшь, Игорь. Он сам не знал.
Я убрал щуп.
Пётр тем временем подобрал портфель, который был отброшен к воде, раскрыл, перебрал бумаги.
— Инженер-путеец, — сказал наставник, — из внешнего кольца колоний. Командировка в Хельсинки закончилась две недели назад.
— Две недели в городе. Пять лет в голове.
Пётр молча кивнул.
Сверху донёсся шум моторов.
Под мост въехали два чёрных микроавтобуса с гербами инквизиции. Из первого рассыпались бойцы в серых плащах. Из второго вышел сильный менталист, в возрасте, я узнал его по нашивкам, а следом…
Волков.
Он улыбался своей обычной тёплой улыбкой.
— Игорь! — крикнул коллега, спрыгивая. — Ты же отстранён? Ты вообще как здесь оказался?
— Проходил мимо, — ответил я, вытирая кровь с лица рукавом. — Глядь, а тут одержимый.
Волков окинул взглядом лежащего у опоры мужчину, пыльный чугун со свежим следом удара, нас с Петром, и присвистнул.
— Ничего себе случайность! Здравствуйте, Пётр Христофорович!
— Привет, Дима. А ты, как всегда, в первых рядах.
— А то… — улыбнулся парень.
Менталист уже работал. Опустился рядом с мужчиной, положил ладони на виски, закрыл глаза. Через полминуты открыл, кивнул.
— Чисто, — сказал специалист, поднимаясь. — Изгнание проведено профессионально, — он повернулся к наставнику. — Впрочем, как всегда, Пётр Христофорович. Реципиент жив, память частично восстановится, но то, что было под захватом, — он развёл руками, — не вернуть.
— Это не моя работа, — наставник улыбнулся и покосился в мою сторону.
Менталист посмотрел на меня. Потом снова на Петра. Потом опять на меня, уже иначе.
— Но Воронов же пятого?
Пётр промолчал, что само по себе было ответом, а потом с ухмылкой добавил:
— А вот, взращиваю новое поколение, как говорится. Ты-то как Димку натаскиваешь?
Тот невольно скривился, словно не хотел развивать тему.
Один из бойцов подобрал браслет, покрутил в руках и протянул мне.
Я взял.
Металл лёг в ладонь, и сразу стало понятно, что это необычная вещь. Артефакт был слишком тяжёлым для своего размера, будто сделан из чего-то плотнее свинца. Гладкий, без единой царапины, хотя его только что несколько раз срывали с запястья. И странно тёплый, это тепло исходило из самой глубины артефакта. Как будто там, в толще металла, тихо горела свечка.
Я потянулся к нему щупом, осторожно, как трогают горячее.
Меня едва не сбило с ног.
Это было похоже на то, как если бы я шёл по тихой улице и вдруг наткнулся на работающую фабрику. Поток энергии внутри браслета был чудовищным. Не запасённый, а активный, живой, работающий прямо сейчас.
Артефакт потреблял столько, что я не мог даже представить, сколько макров нужно для его постоянной подпитки.
Десятки?
Сотни в месяц?
Это были деньги, которых хватило бы на год жалования для целого полка.
Я убрал щуп и перевернул браслет.
На внутренней стороне была гравировка.
Восемь щупалец, расходящихся из одной точки.
Поднял взгляд на Петра. Тот стоял чуть поодаль, но я видел, как он напрягся.
— Что там? — спросил Волков, подходя ближе.
Я не успел повернуть. Да и что такого.
Дима смотрел на гравировку на долю секунды дольше, чем нужно. Слишком долго для простого любопытства. Его глаза на миг сузились не в удивлении. В узнавании. В том мгновенном, непроизвольном узнавании, которое опережает решение.
Потом он моргнул, и лицо снова стало обычным.
— Красивая работа, — сказал Волков. — Какой-то символ? Надо будет пробить по базе.
— Надо, — ответил я. — Вот и пробейте.
Я передал улику парню в сером плаще, который внимательно всё описывал. Был бы я при исполнении, сам бы забрал этот артефакт на экспертизу. Но я отстранён. Значит, браслет уйдёт по цепочке без меня. И я не скоро узнаю результаты.
Тем временем бойцы подхватили мужчину и повели к машине.
— Пётр Христофорович, — сказал я тихо. — Мужчина повторял имя Артём. Вы знаете, о ком он?
Наставник пожал плечами.
— Нет. Но запомни.
Затем менталист отошёл с Петром в сторону и начал заполнять какие-то бумаги, при этом тихо о чём-то перешёптываясь.
