Пекарня маленьких чудес (СИ) - Дениз Виктория

Я жду."

Следующая запись была короткой, дрожащим почерком:

"20 сентября 1975 года.

Его нет. Корабль затонул в шторме. Тело нашли вчера.

Не знаю, как жить дальше."

Лина закрыла глаза, сжимая дневник. Слезы текли по щекам. Боль Марты была почти осязаемой, даже спустя столько лет, через страницы старого дневника.

Она читала дальше. Записи стали реже, короче. Марта писала о пустоте, о том, как трудно просыпаться каждое утро. О том, как Эстер помогла ей — дала рецепты, научила вкладывать боль в выпечку, превращать ее во что-то полезное.

"Зима 1976 года.

Я снова пеку. Не для себя — для других. Эстер говорит, что так я исцеляюсь. Помогаю другим — помогаю себе.

Не знаю, правда ли это. Боль все еще здесь. Каждое утро просыпаюсь и на мгновение забываю, что его нет. Потом вспоминаю — и будто умираю заново.

Но пеку. Потому что если не буду, сойду с ума."

Дальше записи становились светлее. Марта писала о людях, которым помогла. О том, как с каждым испеченным хлебом боль притупляется. Не уходит, но становится терпимой.

Последняя запись в дневнике была сделана десять лет назад:

"2015 год.

Прошло сорок лет. Мне шестьдесят два. Дэниэлу было бы шестьдесят пять.

Я все еще люблю его. Все еще вижу во снах. Все еще, проходя мимо причала, ищу его силуэт среди рыбаков.

Но я научилась жить. Не просто существовать — жить. Помогать людям, радоваться мелочам, находить смысл в каждом дне.

Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы сделала только одно по-другому. Я бы не закрыла сердце. Не отказалась бы от возможности снова любить. Потому что сорок лет одиночества — это слишком высокая цена за верность памяти.

Дэниэл не хотел бы этого для меня. Он хотел бы, чтобы я была счастлива. Любила. Жила полной жизнью.

Но я не смогла. Я была слишком подавлена болью и напугана.

Если кто-то читает это — моя племянница Лина, или кто-то еще — знайте: не бойтесь любить. Не бойтесь снова открыть сердце. Да, вы можете снова потерять. Но жизнь без любви — это не жизнь. Это просто время, которое проходит.

Я бы хотела прожить иначе. Но уже поздно для меня. Не опоздайте вы."

Лина закрыла дневник, прижала его к груди. Плакала — за Марту, за Дэниэла, за потерянные годы, за любовь, которая не умерла, но и не смогла расцвести снова.

Тетя оставила ей урок. Последний, самый важный. Не бояться любить. Не закрывать сердце из страха потерять.

Лина думала об Эйдане. О том, как боялась довериться ему. О том, как все еще иногда ловит себя на мысли — а что если он уйдет? Что если я снова окажусь одна?

Но после прочитанного поняла — это неважно. Даже если она потеряет Эйдана когда-нибудь, время с ним будет стоить боли. Любовь стоит риска.

Ивонна зашла в магазин Евы в среду, после уроков. День был серым, снежным, и ей хотелось уюта, книг, тепла.

Ева встретила ее улыбкой:

— Ивонна! Как хорошо, что зашла. Как ты?

— Лучше, — честно ответила Ивонна. — Понемногу. Печенье Лины помогает. И... решила больше времени проводить с книгами. Они не предают.

Ева обняла ее:

— Книги — хорошее лекарство. Но люди тоже нужны. Не закрывайся совсем.

— Пытаюсь не закрываться.

Дверь лавки открылась, и вошел Торвальд. Стряхнул снег с куртки, увидел Ивонну, улыбнулся:

— О, и вы здесь. Здравствуйте.

— Здравствуй, Торвальд, — поздоровалась Ивонна, и сердце странно екнуло. Она рада его видеть? Да, вроде рада.

Ева взглянула на Ивонну, улыбнулась:

— Торвальд пришел за книгами. Говорит, ты посоветовала ему на прошлой неделе, помнишь?

— Да, — кивнул рыбак. — Я прочитал "Моби Дика". Ивонна была права — отличная книга. Пришел за следующей.

Молодая женщина оживилась:

— Понравился? Правда?

— Очень. Читал по вечерам, не мог оторваться.

Они разговорились о книге, об Ахаве, о ките, о море. Ева тихо отошла, оставив их одних, делая вид, что наводит порядок на полках.

— Я принес вот это, — Торвальд достал потрепанную книгу из кармана. — Подумал, может, вам понравится. Нашел на чердаке, еще отца. Джек Лондон. Рассказы о севере.

Ивонна взяла книгу, раскрыла. Старое издание, пожелтевшие страницы, запах времени.

— Спасибо. Я люблю Лондона.

— Тогда оставьте себе. Мне все равно больше некому отдать.

Они стояли, и между ними повисло что-то теплое, понимающее. Два человека, которые пережили потери, одиночество. Которые учились жить дальше. Которые нашли общий язык через книги.

— Может, — сказал Торвальд осторожно, — мы могли бы иногда обсуждать прочитанное? Вместе? Я не привык говорить о книгах, но с вами... с вами легко говорить.

Ивонна улыбнулась:

— Я бы хотела. Может, чай в кафе "У Томаса"? По субботам?

— Звучит хорошо.

Когда они расходились, Ева подошла к Ивонне:

— Хороший он человек, этот Торвальд. Добрый. Одинокий, как и ты.

Ивонна покраснела:

— Мы просто... говорим о книгах.

— Пока просто, — усмехнулась Ева. — Но книги — хорошее начало.

Вечером Лина лежала в объятиях Эйдана, рассказывая о дневнике Марты. Он слушал молча, гладил ее волосы.

— Она была права, — сказала Лина тихо. — Нельзя закрывать сердце из страха. Я не хочу прожить жизнь одна, как она. Я хочу рисковать. Любить. Даже если будет больно когда-нибудь.

Эйдан поцеловал ее в лоб:

— Я сделаю все, чтобы не было больно. Обещаю.

— Не обещай. Просто будь рядом. Сколько сможешь.

— Буду. Всю жизнь, если позволишь.

Они лежали в тишине, слушая звуки моря и глядя на снегопад за окном. И Лина думала о Марте, о Дэниэле, о том, что любовь не умирает. Она живет в памяти, в дневниках, в пекарне, которая помогает другим находить свое счастье.

Марта не смогла снова полюбить. Но она помогла десяткам, сотням людей обрести любовь. И это тоже было важно. Это тоже было частью ее наследия.

И теперь Лина продолжала это дело. С открытым сердцем. Без страха.

Так, как хотела бы тетя.

Глава 14

Глава 14. Рождественское чудо

Декабрь превратил Солти Коаст в сказку. Разноцветные гирлянды протянулись через главную улицу, на площади появилась большая ель, украшенная игрушками, которые делали школьники своими руками. Магазины светились теплыми огнями, в воздухе пахло хвоей, корицей и мандаринами.

Лина украсила пекарню венками из еловых веток, красными лентами, свечами на подоконниках. Эйдан принес небольшую елку и поставил в углу зала.

— Она из моего сада, — объяснил он. — Росла слишком близко к дому, все равно нужно было спилить. Решил, что лучше она проведет Рождество здесь.

Они украшали ее вместе вечером, после закрытия. Эйдан вырезал из дерева маленькие игрушки — звездочки, сердечки, птичек. Лина испекла пряники в форме домиков, снеговиков, оленей, повесила их на ленточках.

— Красиво, — сказал Эйдан, обнимая ее сзади, когда они любовались результатом. — Как в детстве.

— У тебя было хорошее Рождество в детстве?

— До смерти мамы — да. Потом... потом стало грустно. Отец пил, я старался делать вид, что все нормально. — Он поцеловал ее в висок. — Но это в прошлом. Теперь у меня будет другое Рождество. С тобой.

Лина повернулась в его объятиях, обняла:

— А у меня с тобой.

За несколько дней до Рождества в пекарню зашла молодая женщина с девочкой лет семи. Женщина выглядела измученной, с темными кругами под глазами. Девочка держалась за ее руку, молчаливая, с грустными глазами.

— Добрый день, — сказала женщина. — Вы Лина? Клара говорила, что вы... помогаете людям.

— Заходите, пожалуйста. — Лина провела их к столу. — Я Лина. А вы?