Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ) - Токсик Саша

— Ну вот и отлично.

— А если кто-то будет возмущаться?

— Я разберусь.

Очередь была на месте. Несколько десятков человек вдоль стены клиники и дальше по переулку. Солнце пекло вовсю, разговоры смолкли, когда появилась Надя.

Зинаида стояла ближе всех к двери, скрестив руки на груди, и сверлила меня взглядом.

— Доктор! — заголосила торговка с корзиной. — Доктор, скажите, долго ещё? Я с восьми утра стою, ноги уже не держат!

Сейчас я проведу сортировку очереди — громко сказала Надя, и голос её был твёрдым, уверенным. — Каждый получит талон с датой приёма. Тем, у кого срочные проблемы, будет оказана помощь в первую очередь.

По толпе пробежал ропот.

— Это как так? — возмутилась Зинаида, выступая вперёд. — Я тут с семи утра торчу, а меня значит в сторону?

— Пока не знаю, — спокойно ответила Надя. — Для этого и нужна сортировка. Позвольте?

Она подняла диагностический артефакт и поднесла к Зинаиде. Кристалл внутри мигнул и засветился ровным зелёным светом.

— Зелёный, — констатировала Надя без тени удивления. — Вы совершенно здоровы, если хотите, приходите послезавтра.

Я протянул Зинаиде карточку с послезавтрашним числом. Она смотрела на неё так, будто я вручил ей таракана.

— Здорова⁈ Да у меня голова каждый день болит! И в боку колет! И сердце иногда как прихватит!

— Могу дать вам травяной сбор для успокоения нервов, — мягко сказала Надя. — Но для этого срочный приём не нужен. Послезавтра заберёте.

— Да я… да вы…

Зинаида задохнулась от возмущения, но Надя уже прошла мимо неё к следующему в очереди.

Лодочник тяжело поднялся со ступеньки. Надя поднесла к нему артефакт. Кристалл засветился тревожным оранжевым.

— Оранжевый. На приём сегодня. — Она посмотрела на его отёкшее лицо, на одышку. — Водянка?

— Да, барышня, — прохрипел лодочник. — Уже третий месяц мучаюсь. Ноги как брёвна, дышать тяжко. Фельдшер в деревне сказал, что без целителя никак, а целители-то не по карману…

— Подождите немного, — сказала Надя. — Вас приму одним из первых.

Лодочник принял карточку с сегодняшним числом дрожащими руками, как величайшую драгоценность.

— Спасибо, барышня. Дай вам бог здоровья…

Он заковылял к двери, и я заметил, как его глаза блестят от сдержанных слёз.

Надя двинулась дальше. Приказчик Игнат выпятил грудь и приготовился к осмотру.

Зелёный свет. Яркий, насыщенный, без единого намёка на болезнь.

— Здоров как бык, — сказала Надя. — Послезавтра.

— Но у меня жуткие головные боли! — запротестовал Игнат. — Я не могу работать! Мне нужна справка!

— Артефакт не показывает никаких отклонений. Если хотите, послезавтра проведу полное обследование, но справку о нетрудоспособности выдать не смогу.

Игнат открыл рот, закрыл, снова открыл. Лицо его покраснело.

— Это возмутительно! Я буду жаловаться! Вы обязаны меня принять!

— Приму, — согласилась Надя. — Послезавтра.

Игнат стоял, сжимая карточку и буквально дымясь от злости. Я подошёл к нему и сказал негромко, но так, чтобы слышали все вокруг:

— Можете обратиться к целителю Краузе при Купеческой гильдии. Приём стоит двадцать рублей, но зато без очереди. Он с радостью выдаст вам любую справку, какую попросите.

Игнат покраснел, потом молча развернулся и зашагал прочь, бросив карточку на землю. Кто-то из очереди подобрал её и спрятал в карман.

Торговка с корзиной показала жёлтый. Завтра.

— Ой, ну слава тебе, господи, — запричитала она, принимая карточку. — А я-то думала, вообще не примут! Завтра так завтра, подождём, не развалимся. Вот, кукурузку возьми, свеженькая, с утра варила!

Она сунула Наде несколько початков. Надя попыталась отказаться, но торговка была непреклонна.

— Бери-бери, не обижай! Ты ж нас лечишь за копейки, а то и вовсе бесплатно. Совесть-то надо иметь! Бери!

Надя сдалась и приняла кукурузу.

Старушка в цветастом платке показала зелёный. Совершенно здорова.

— Ой, деточка, а я и не болею вовсе, — призналась она, виновато улыбаясь беззубым ртом. — Я просто посидеть пришла, поговорить. Дома-то одна, скучно. А тут люди, разговоры…

Надя присела перед ней на корточки.

— Бабушка, как вас зовут?

— Пелагея Ильинична.

— Пелагея Ильинична, приходите ко мне в пятницу после обеда. Я выделю вам полчаса, попьём чаю, поговорим. Договорились?

Старушка просияла.

— Ой, правда? Ой, спасибо, деточка! Приду обязательно! Пирожков напеку!

Она засеменила прочь, бормоча что-то радостное себе под нос.

Сортировка продолжалась. Надя методично шла вдоль очереди, сканируя каждого артефактом. Я шёл следом, раздавая карточки. Через полчаса мы закончили.

Очередь преобразилась. Те, кто получил карточки на послезавтра, большей частью разошлись. Одни с облегчением, узнав, что ничем серьёзным не болеет, кто-то с недовольным ворчанием. Те, кому назначили завтра, записали время и тоже разбрелись по делам. Остались только те, кому выдали карточки на сегодня, шестнадцать человек с серьёзными проблемами, которые не могли ждать.

Надя пересчитала их взглядом.

— За четыре часа вполне успею, если не будет ничего слишком сложного.

— Значит, можем идти обедать, — сказал я.

Она кивнула и повернулась к оставшимся пациентам.

— Приём начнётся в два часа. Кому нужно отойти по делам, можете вернуться к этому времени. Ваши талоны действительны до конца дня.

Лодочник молча кивнул. Остальные тоже не возражали. Люди с талонами на сегодня понимали, что их примут, и час ожидания уже не казался им вечностью.

Мы шли вдоль канала, и Надя выглядела совсем по другому.

Плечи расправлены, походка лёгкая. Она больше не сутулилась под тяжестью невидимого груза. Даже выбившиеся из пучка пряди, которые раньше казались признаком усталости, теперь выглядели просто мило.

— Знаешь, — сказала она, глядя на проплывающую мимо лодку, — раньше я смотрела на очередь и видела одну огромную проблему, которую невозможно решить. А теперь смотрю и вижу, каждый знает своё время. Никто не толпится, не нервничает, не боится, что его не примут.

— Предсказуемость, — сказал я. — Люди легче переносят ожидание, когда знают, чего ждут.

— Именно! — она взмахнула рукой, едва не задев прохожего. — Раньше они стояли и не знали: примут их сегодня или нет? А вдруг доктор уйдёт? А вдруг закончится приём? Это мучительно. А теперь у них в руках карточка с датой. Можно спокойно уйти домой и вернуться в назначенное время.

Мы свернули на широкую набережную. Здесь было людно: торговцы с лотками, гуляющие горожане. Солнце играло на поверхности канала, превращая воду в расплавленное золото.

— Я буду использовать эту систему постоянно, — продолжала Надя. — С завтрашнего дня. Повешу объявление на двери: приём по талонам, сортировка по срочности. И никаких больше стояний с шести утра!

— Только не забывай есть.

Она рассмеялась.

— Теперь не забуду. У меня есть ты, чтобы напоминать.

Знакомое двухэтажное здание с красной черепичной крышей стояло на углу, окнами выходя и на канал, и на площадь. Из открытых окон тянуло чем-то невероятно вкусным: жареным луком, свежим хлебом, рыбным бульоном. Простой трактир, но нам он казался привлекательнее изысканных ресторанов.

— Пахнет так же, как в прошлый раз, — заметил я. — Ноги сами несут.

— Я столько об этом мечтала, — Надя улыбнулась. — Помнишь, на той скале у реки? Когда мы сидели и ждали людей из Стаи?

— Помню, — кивнул я. — И вот мы здесь.

Столик у окна оказался свободен.

Я заметил это ещё с порога, и что-то внутри тихо щёлкнуло, как замок, который наконец нашёл свой ключ. Именно этот столик Надя вспоминала тогда, у реки, когда мы сидели на тёплом камне. Сесть у окна, заказать всё сладкое, что есть в меню. Просто сидеть и есть пирожные. Как нормальные люди.

Трактир встретил нас привычным гулом голосов и запахом чего-то мясного с кухни. Деревянные столы, отполированные локтями тысяч посетителей, поблёскивали в свете, падавшем из окон. В углу булькал огромный аквариум, и толстый ленивый сом, похоже, не сдвинулся с места с нашего последнего визита. На столах всё так же красовались солонки и перечницы в виде уточек, трогательные парочки, которые Маша расставляла по залу собственноручно.