Второго охотника я вел сам, указывая дорогу.
Он нашёл искажённого у самого дна кружки. Тусклый, рваный огонёк, дремлющий вполсилы. Бросок, захват. Водяная скорлупа обняла врага целиком, чужой свет дёрнулся, потускнел и погас. Зато мой охотник вспыхнул ярче, сытый и довольный.
Дальше произошло то, на что я и рассчитывал. Набрав силы, искра задрожала, вытянулась восьмёркой и разорвалась надвое. По кружке поплыли два охотника. Потом четыре.
Стая кормилась тем, что лечила. Решение было красивым, но с двойным дном.
Я смотрел, как они делятся, и видел хворь. Ту же самую, только ручную. Мои лекари поглощали, росли и множились точно так же, как искажённые, и разница между лекарством и болезнью держалась на одной-единственной вещи.
На узелке.
Том самом, о котором я вчера рассказывал Федьке у костра. Внутри каждой искры я завязывал тончайшую нить с простым условием. Кончилась еда — развяжись. Развязанная искра гаснет тихо, без выплеска силы. Внутри живого тела любой выброс энергии сам стал бы ударом, так что тишина здесь не изящество, а необходимость.
Завязать такую нить в песчинке оказалось работой на грани возможного. Ошибись я в ней, и лекарство обернётся новой хворью, уже моего изготовления.
Проверка показала, что ошибиться можно десятком способов.
Вторая стая выела заразу подчистую и не остановилась. Узелок не почуял конца охоты. Охотники заметались, словно голодная свора, и принялись жрать друг друга. Я погасил их всех разом, прекратив эту бессмысленную бойню.
Третья стая послушалась, но погасла, не доев, когда искажённых стало мало.
Я перекраивал нить снова и снова.
«Федька, смотри! Данила рыбу в кружке ловит!» — Капля, освоившись, комментировала с безопасного расстояния.
— Не мешай господину Ключевскому, — степенно отозвался Федька. — Он работает.
Сам он, между прочим, тоже не сидел без дела. Его щука шла за катером, как охотничий пёс, и к обеду на кукане прибавилось два окуня.
Я поймал себя на забавном сравнении. Вчера ученик мастерил хищников, чтобы ловить рыбу в реке. Сегодня учитель создает охотников, чтобы стать повелителем кружки с водой. Какие разные масштабы.
Успеха я достиг только на седьмой заход. Мне удалось встроить в своих охотников простейшую схему «свой-чужой». «Своих» они не ели, так что зачистив кружку, через полчаса успешно «развязались», превратившись обратно в воду.
Я прогнал пробу ещё дважды, на остатках обеих бутылок. Узелок держал. Кружка становилась прозрачной, хоть пей!
«Чистая вода! — Капля, осмелев, сунула мордочку к самой кружке и вынесла вердикт. — Совсем чистая! Капля проверила!»
Лучшего контролёра и быть не может. Водного духа не обманешь ни цветом, ни запахом.
Я вылил воду за борт, убрал пустые бутылки и завершил эксперименты. На заражённой воде мои охотники работали успешно. Живое тело куда сложнее и может реагировать непредсказуемо. Но принцип был доказан, и к лечению Маши я был готов настолько, насколько к такому вообще можно подготовиться заранее.
Только разогнув спину, я заметил, что день клонится к вечеру. Солнце садилось, река стала шире, а берега более пологими.
Сеть одну за другой приносила приметы обжитого мира. У левого берега раздавался ритмичный стук, бабы отбивали бельё на мостках. За поворотом ворочалась гружёная баржа. Её движитель дышал натужно, с перебоями. А после, едва войдя в зону доступа, ожил и чарофон.
За аппаратом пришлось идти в каюту. Я отыскал в кармане сюртука гладкую пластину и, взглянув на неё, удивился.
— Алло, слушаю, — произнёс я, принимая звонок.
