Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ) - Токсик Саша

Заславский переоделся в костюм приказчика. Суконный сюртук, ситцевую рубаху и потертые сапоги. К нему прилагалась накладная борода, рыжеватая и аккуратно подстриженная. Заславский приладил её перед осколком зеркала, нашедшимся тут же на верстаке, и поправил воротник.

Из зеркала на него смотрел незнакомый человек средних лет. Такого встретишь на улице и забудешь, не доходя до угла.

Крематорий стоял на окраине города, за складами. Приземистое здание из серого кирпича, без вывески, только табличка с номером у входа. Труба над крышей упиралась в низкое облачное небо.

Пётр постучал. Дверь открыл невысокий человек в кожаном фартуке. Профессиональное сочувствие было приклеено к его лицу плохо державшейся маской.

— Кем приходитесь покойному? — поинтересовался он сразу после того, как поздоровались.

— Двоюродным братом, — сказал Пётр. — Вот бумаги, врачебное заключение, свидетельство о смерти. Мы из столицы, но, сами понимаете, туда я его не довезу.

Служитель кивнул с полным равнодушием. Не довезёт, так не довезёт. Он рассеяно пролистал бумаги и посмотрел на гроб.

— По процедуре положено убедиться, — сказал он и шагнул к крышке.

— Как вам будет угодно, — пожал плечами Пётр.

Никаких изображений к бумагам не прилагалось. Всё что мог увидеть служитель в гробу это «покойник обыкновенный — одна штука».

Крышку подняли, почти сразу заколотили снова, словно мертвец мог убежать. Эта процедура почему-то показалась Заславскому особенно глупой.

Печь занимала дальнюю стену, большая, с чугунной заслонкой и рельсами, уходившими в самое её нутро. Молчаливый парень с закатанными рукавами вместе со служителем стащили гроб и установили его на рельсы.

На самого Заславского никто не обращал внимания. Работники признали его за подручного Петра и не задавали никаких вопросов. На собственных похоронах он был незаметным, словно призрак.

Служитель откинул заслонку, и из проёма дохнуло жаром. Рабочий упёрся ладонями в торец и толкнул гроб внутрь.

Дерево занялось не сразу. Сначала загорелись края крышки, потом пламя охватило стенки, сбежало к основанию, и через минуту гроб пропал в сплошном огне.

Заслонка захлопнулась. Жар ушёл, за чугуном осталось глухое гудение. Запах горелого дерева забирался в ноздри и оседал на языке.

Профессор стоял и смотрел на заслонку. Для всего мира профессор Игорь Сергеевич Заславский только что перестал существовать.

Глава 22

Лагерь мы свернули быстро и уже привычно. Федька перетаскал поклажу в трюм и разложил груз по местам. Русалочьи камни загудели под днищем, катер ожил и лёг на обратный курс.

Я оглянулся. Глухое озеро осталось позади, тихое и безопасное. Обычное лесное озеро, каких в здешних краях десятки.

Через несколько лет дурная слава забудется. Сюда снова начнут заглядывать рыбаки.

— Садись к румпелю, — сказал я, уступая место Федьке. — Иди по руслу, не гони.

— Понял, господин Ключевский.

Федька перебрался в кресло рулевого. За румпель он взялся с таким серьёзным лицом, словно от его руления зависела судьба всей экспедиции. Но ход держал ровно, освоился.

Я сел на скамью вдоль борта и вытянул ноги. Обшивка успела нагреться на солнце, едва не обжигая ладони. День обещал быть жарким, но эта жара после сырой, промозглой ночи была в радость.

Ворот я расстегнул, сюртук забросил в каюту. Со стороны картина выходила самая мирная. Мальчишка за рулём, барин дремлет.

Барин и правда прикрыл глаза. Только дремать я не собирался, у меня было дело поинтереснее.

Я потянулся к источнику и развернул сенсорную сеть.

Река обрушилась на меня вся разом.

Первым пришло русло, с его течениями, ямами и перекатами. Следом открылись обе протоки за ближним островом и болотистая низина по левому берегу. Сеть слышала каждый впадающий ручей, каждую сырую ложбину.

А совсем далеко, через подземные жилы, глухо отдавались деревенские колодцы. В одном даже плескалось ведро. Прямо сейчас кто-то набирал воду.

Сначала от этого гула голова пошла кругом. Новая сеть тянула в сознание всё подряд, без разбора. Каждый звук, всплеск, движение или объект.

Когда я заново осваивал Шёпот Течений, лёжа в арестантской каюте на пути в Озёрный край, то стремился сам к каждому звуку поблизости. Подслушанный разговор рыбаков на берегу тогда казался мне удивительным достижением.

Теперь слышимость разворачивалась без всяких усилий на вёрсты вокруг, и задача передо мной стояла обратная.

Раньше я добывал звук, теперь отсекал лишний.

Пришлось потратить добрый час, чтобы навести в этом хозяйстве порядок.

В итоге я оставил три контура, расставив их по реке, как сторожевые посты. Берега, на случай засады или чужого интереса. Притоки и ручьи, впадающие в реку на несколько вёрст вглубь каждый. Мало ли кто там может появиться, выскочив внезапно.

И основное русло, далеко вперёд и назад, насколько хватало дальности.

Теперь вокруг меня не было слепых зон. Ни одна лодка, ни один пловец, ни одна тварь не подошла бы к катеру незамеченной.

После Глухого, где вода молчала, как каменная, это чувство было особенно приятным.

Самым опасным существом в округе оказался выводок щурят под корягой. Я проверил ещё раз, усмехнулся и пошёл в каюту варить кофе.

С чашкой я вернулся на палубу. Федька вёл катер, Капля плыла где-то под бортом, и от неё тянуло скукой пополам с нетерпением.

«Медленно плывём! Капля быстрее умеет!»

«Умеешь, умеешь. Плыви вперёд, проверь протоку».

Про протоку я придумал на ходу, но Каплю унесло, словно её выстрелили из пушки. Скука её тут же развеялась.

Я отпил кофе и стал думать о своих спутниках. Оба выросли за эту экспедицию, причем каждый по-своему. И расти дальше они будут по-разному.

Капле я помочь не могу при всём желании. Водный дух развивается сам, как ему вздумается. Способности его складываются из характера. Кем она вырастет? Этого не знает никто, и меньше всех она сама.

Всё, что остаётся воспитателю, это следить, чтобы она не надорвалась и не набрала силы больше, чем способна удержать. Вчерашний облик девочки ей пока не по силам. Она к нему вернётся, в этом я не сомневался, но нескоро.

С Федькой всё наоборот. Ученика надо вести. Каждое новое умение перестраивает его источник я укрепляет связи.

Чем больше он делает, тем быстрее совершенствуется в магии. В прежние времена ученик жил при мастере и учился каждый день, просто глядя, как тот работает.

А впереди два дня пути. Отчего бы не потратить их на учёбу?

К полудню я присмотрел с помощью сети тихую заводь за песчаной косой, глубокую у входа и мелкую к берегу. Сменил Федьку за румпелем и подвёл катер туда. Движитель смолк. Стало слышно, как вода тихонько плещет о борта, и басовито гудят стрекозы. Одна тут же села на нос катера, тараща на нас круглые глаза.

Капля моментально согнала её, сама заняв почётное место на носу.

За перекусом выяснилось, что запасы наши кончились. Со дна последней корзины Федька добыл горсть сухарей и две луковицы, оглядел это богатство и загрустил.

— Значит, так, — сказал я. — Ужин сегодня на тебе. Река рядом, элементалей ты делать умеешь. Так что действуй.

Федька просиял, но тут же спохватился, изобразив серьёзное лицо.

— Наловлю, господин Ключевский. Это я быстро.

Мигом не вышло. Возня растянулась часа на два, зато скучно не было никому.

Первого ловца Федька вылепил по образу и подобию грузчиков, только снабдил его пучком щупалец. Задумка была простая, догнать и обнять рыбу, чтобы та не убежала.

Рыба смотрела на дело иначе. Первая же плотвичка выкрутилась винтом из водяных объятий. Её подруга, покрупнее и понаглее, примерилась и откусила щупальце целиком, приняв его за червяка.

— Эй! — возмутился Федька, свешиваясь за борт. — А ну отдай!

Плотва ему, понятное дело, не ответила. Ловца приходилось чинить после каждой второй попытки, и через четверть часа Федька сдался.