Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ) - Токсик Саша

Бульон вышел крепкий, янтарный, с золотыми блёстками жира. Травяной аромат делал это блюдо чем-то исключительным. Мне приходилось пробовать рыбные деликатесы в исполнении самых лучших поваров. Мне подавали изысканные блюда на пирах в золотой и серебряной посуде.

Но эту уху отличала удивительная искренность, запах дыма и черемши, которые не повторишь ни на одной дворцовой кухне. Для этого нужна река, котелок и голод путешественников.

— Неплохо, — сказал я после третьей ложки.

Федька расплылся в улыбке, даже не пытаясь её спрятать. Одного слова ему хватило, как тогда, на Синей Дыре, после первого удачного элементаля.

Окунь в глине переплюнул уху. Глиняный ком Федька выкатил палкой из углей, дал остыть и расколол черенком ножа. Чешуя отошла пластами вместе с коркой, открыв белое, дымящееся мясо, пропитанное травяным духом.

Слова здесь не понадобились. Я молча протянул миску за добавкой. Похвалы честнее не бывает.

Кусок на лопухе Федька отнёс к воде, показать Капле, что её добычу не испортили. Есть она, понятно, не стала, но пробу обнюхала со всех сторон, придирчиво, как таможенник. Потом она фыркнула и нырнула в воду. Гордость по каналу потекла такая, словно окуня она не только поймала, но и лично приготовила.

«Каплина рыба лучшая! Капля добытчица!»

— Лучшая, лучшая, — согласился я.

Чай с чабрецом пришлось заваривать в котелке, ополоснув его в реке. Вот чайника нам сегодня и не хватило!

Я вспомнил сборы, гору корзин и своё тогдашнее веселье. Выходило, что Елена Павловна оказалась бы кругом права, добавив нам в дорогу ещё и чайник.

Но ей я об этом, пожалуй, не расскажу. Жить под одной крышей с человеком, который всегда прав, тяжело. А если он об этом ещё и знает, так вовсе невозможно.

После ужина на берег пришла тишина. В ней плескала рыба, шуршал камыш, свистела в темноте какая-то ночная птица. После молчаливой воды Глухого, я слушал эти мелкие звуки, как хорошую музыку.

У берега в тёмной воде висел Окунебой, неподвижный, как настоящий хищник в засаде.

Федька грел ладони о кружку и смотрел на своё творение. В нём явно зрел какой-то вопрос, и я его не торопил.

— Господин Ключевский, — начал он наконец, — а монстры откуда берутся? Ну, такие, как в озере. Их всех кто-то сделал?

— Не всех, — я подбросил ветку в угли, и по ней побежали малиновые искры. — Монстр заводится там, где силе есть в чём накапливаться. В элементале накопитель делает его создатель. А бывает, накопитель возникает сам, в месте, где энергии скопилось очень много. Такое обычно происходит в местах, где случилось что-то очень плохое. Или очень хорошее, но такое почему-то бывает гораздо реже.

Федька помолчал, глядя в огонь.

— А моя щука? — он кивнул на тёмную воду. — Она не станет монстром?

— Твоя щука без тебя и пары дней не проживёт, силёнок маловато, — усмехнулся я. — А у старых мастеров на этот случай был специальный узелок в плетении. Закладываешь его в конструкт, и через положенный срок узелок сам распускает элементаля в чистую воду.

— А тот, кто озёрную тварь сделал? Узелок забыл?

— Забыл или посчитал лишним. Недоучка, одним словом.

— А вы откуда всё это знаете? — не удержался Федька.

— Книги. Я много читал разных старинных книг, оттуда и узнал.

Он кивнул с таким видом, будто сам заглядывал во все эти мифические книги.

Пока мы разговаривали, Капля выбралась на песок. Ей тоже было любопытно, хотя смысла разговора она и не понимала. К концу беседы она уже растеклась лужицей у самых Федькиных ног, поблёскивая в темноте.

— А Капля? — тихо спросил Федька. — Духи водные откуда берутся? Её тоже кто-то сделал?

— Этого не знает никто. Ни в одной книге про это не написано.

Тут я не соврал ни словом. Происхождение водных духов так и осталось тайной на протяжении долгих веков.

— Духи рождаются сами, очень редко, и к людям не идут. Можешь считать это чудом. Мне повезло встретить Каплю совсем маленькой, потому мы и поладили.

«Капля чудо! Капля самое лучшее чудо!» — немедленно отозвалась лужица.

— Чудо, малышка, — согласился я. — Спорить не стану.

Дальше мы сидели молча. Федька слушал тишину, а я гудение водохода в десяти часах хода от нас ниже по течению.

Один из камней в его движителе был с трещиной, и противно подвывал. Пришлось снизить чувствительность сети, чтоб укрыться от назойливого звука.

Потом кружка в Федькиных ладонях начала крениться. Парень обладал удивительным талантом засыпать сидя.

Я подхватил кружку из его пальцев и потряс Федьку за плечо.

— Иди спать. Завтра тебе снова рулить.

Федька побрёл к палатке, пошатываясь и бормоча, что вовсе он не спал, просто прикрыл глаза. Я остался у костра один. Спешить было некуда, спать не хотелось.

Угли дышали теплом, река несла свои воды мимо в темноте. Где-то в этой темноте несла дежурство самая гордая часть моего отряда. Сон водному духу не нужен.

Завтра меня ждало возвращение в город и куча дел. Сегодня же можно было сидеть и смаковать послевкусие ещё одной победы. Костёр грел, ужин удался. Чего ещё желать?

Утром мы снялись со стоянки рано. Федька занял место у румпеля с видом совершенно капитанским, только фуражки не хватало. Курс он знал. Вниз по реке, к поместью.

Я устроился на носу и прихватил с собой из трюма ящик, наполненный соломой. В соломе прятались две бутылки тёмного стекла. Внутри в них плескалась заражённая вода, которую я прихватил с собой, не желая терять времени даром.

Капля сунулась было посмотреть и отпрянула, как от гадюки.

«Плохая вода! Злая вода! Зачем она Даниле⁈»

«Нужно, малышка. На ней будем тренироваться».

Она отплыла подальше и оттуда следила за приготовлениями с брезгливостью кошки, которой показали дохлую мышь.

Задача предстояла непростая. Вырастить элементалей, которых можно запустить в кровь живого человека. На примере искажённых я понимал, что это возможно. Осталась самая малость, чтобы они лечили человека, а не убивали.

Я начал со знакомого.

Элементаль-чистильщик вырос в кружке с водой за минуту. Таких я собирал ещё на фабрике Добролюбова. Прозрачное тельце и пучок жгутиков для отлова искажённых. Конструкция простая и надёжная. Пять узлов, ток энергии по кругу, по центру ядро-накопитель.

Хороший охотник, но для кровеносной артерии этот слон не годился.

Я начал уменьшать. До размеров наперстка элементаль сжался легко. С напёрстка до горошины дело пошло со скрипом. Плетение пришлось перебрать, стянув пять узлов в три.

Дальше обычные правила перестали действовать. Плетение стало слишком тонким, нестабильным. Узлы притягивались друг к другу, слипались и скручивались. Элементаль существовал, но выполнять команды отказывался.

Что же, если нельзя приказать воде, буду с ней договариваться.

Я выбросил всё лишнее. Убрал жгутики, убрал тельце. Узел стал единственным, энергии ровно столько, сколько удерживается в нём. Функция в нем была прописана не структурой, а самим непрерывным током силы.

Не конструкт, а мысль о конструкте.

К полудню у меня в капле воды, жило существо меньше песчинки. Глазу оно казалось блестящей пылинкой, но дар видел в нем уверенное свечение. Существо держало форму, слушалось и ждало приказа.

Потом я плеснул в кружку воды из бутылки и запустил первенца. Он погас через минуту.

Свечение растаяло, и блестка растворилась в мути, будто её и не было. Я смотрел в кружку и считал. Заряда в песчинке хватало на один вздох. В человеческом же теле лекарю работать часы.

Что я делаю не так?

Больше энергии в песчинку не вложишь, а увеличивать размер нельзя. Значит, лекарь должен добывать силу сам.

Решение я подсмотрел у самой болезни. Искажённый ведь не только враг, он ещё и может быть кормом. Сгусток энергии, пусть и слабый. Я перестроил ядро своего элементаля под поглощение энергии. В жернов, перемалывающий чужую искру в свою.