Призрак, ложь и переплётный нож - Райнеш Евгения

– Так, вот, кажется, нашла! – просипело в трубке. – Улица Эмиля Штейна, дом семь. Запомнила? Аванс он тебе, кстати, перевел?

– Перевел, – подтвердила Марта.

– Ну вот и славно! Ник, нет, кота не… – Ребенок взревел так, что заглушил последнюю фразу. Судя по победному мяуканью на заднем фоне, кот перешел в контратаку. – Перезвоню!

– Ладно, я как-нибудь сама… – пробормотала Марта уже в немую трубку.

Потом вздохнула, пытаясь выйти в навигатор. Колесико загрузки, медленно повернувшись несколько раз, застыло, кажется, совершенно окаменев.

Чертыхнувшись, она сунула телефон обратно в сумку, поправила ремень тяжелого рюкзака, набитого инструментами и материалами, и с обреченной решимостью шагнула на узкую улочку, уходящую от площади вглубь этого сонного царства.

Городок встретил ее неравномерным ритмом, дома «дышали» явно не в унисон. Одни – с покосившимися ставнями, на которых облупившаяся краска держалась, как въевшаяся обида, другие, напротив, сияли новыми, резными наличниками, слишком свежими и жизнерадостными для этого сонного места. Кирпичные заборы соседствовали с плетеными, а над всем этим тянулись в воздухе пахнущие сыростью лозы дикого хмеля, уже начавшие краснеть, будто подернутые ржавчиной. Казалось, что здесь само время раскрошилось на куски разных эпох, и теперь их небрежно перемешали, как разноцветные стеклышки в детской мозаике.

Марта догнала старика в клетчатом пиджаке, который ковылял по мостовой, что-то объясняя таксе, явно страдающей ожирением. Животное тяжело переваливалось с лапы на лапу, его брюхо почти волочилось по теплому асфальту.

– Простите, не подскажите, как пройти на улицу Эмиля Штейна? – голос Марты прозвучал громче, чем она ожидала.

Старик остановился, и собака с тихим стоном облегчения тут же плюхнулась на тротуар, растянулась неподвижным коричневым батончиком с грустными, в самом деле философскими глазами.

– Штейна? – проскрипел голос, похожий на звук плохо смазанной дверной петли. Старик медленно повернул голову, оценивая ее взглядом выцветших, но все еще любопытных глаз. – Прямо, – он ткнул узловатым пальцем вперед, – а затем у «Орхидеи» налево и чуть вниз. Паскаль, вставай, твой протест машину не починит.

Последнее он явно сказал своей собаке, на Марту уже не обращал внимания. Старик полностью сконцентрировался на попытках сдвинуть с места плотненькую сардельку, влипшую в прогретый солнцем асфальт.

Марта улыбнулась и пошла в направлении, указанном старичком. На перекрестке у обветшалого дома с зеленой крышей она заметила вывеску «Парикмахерская «Орхидея»». Сквозь широкое большое окно было видно, как женщина в ярком переднике споро орудовала ножницами, а в кресле, закутавшись в белый пеньюар, сидел мальчишка с видом приговоренного к казни. У дверей пахло лавандовым освежителем и крепким кофе – наверняка, чтобы перебить запахи краски для волос.

Улица Эмиля Штейна вилась в гору тугой лентой булыжной мостовой между двумя рядами притихших каменных домов, совершенно не похожих на то, что Марте встречалось по пути до сих пор. Дома мягко светились изнутри, будто впитав за день все осеннее солнце. Узкая мощеная дорога пахла мокрым камнем, а воздух густел от звона далекого колокола – может, церковного, а может, просто ветер бился в ржавое железо старой крыши.

Мастерская словно сама притянула Марту, которая как-то сразу поняла: это оно. Двухэтажный дом, вытянутый вверх, стоял чуть в стороне от главной улицы, будто стесняясь своего возраста среди более молодых соседей. Штукатурка осыпалась местами, обнажая кирпичи, окна первого этажа, широкие и низкие, смотрели на мир сонными, добрыми глазами, тогда как узкие проемы второго, украшенные готическими переплетами, взирали свысока с легким высокомерием.

Марта стояла перед дверью, почему-то не все решаясь тронуть медную ручку, отполированную бесчисленными прикосновениями. Она приняла ее форму за витиеватый лист, но, приглядевшись, подумала, что узоры складываются, скорее, в тонкое, извивающееся тело змеи, кусающей собственный хвост. Уроборос. Символ бесконечности.

– Гхм, – раздался сзади хрипловатый голос.

Девушка резко обернулась. Внизу у крыльца стоял невысокий сухой мужчина в выцветшей штормовке, с загорелым лицом и заскорузлыми пальцами. Был он весь какой-то обветренный, даже издалека пахнущий речной водой и холодным осенним ветром, в одной руке держал моток сети, в другой – алюминиевое ведро, из которого торчала пара серебристых хвостов.

– Вы – Егор? – выдохнула Марта, чувствуя, как нелепо звучит этот вопрос.

Перед ней был человек лет шестидесяти, а Рита рассказывала, что Егор – ее однокурсник. Хотя… разные, наверное, бывают однокурсники. Говорила Марта с ним по телефону всего-то минуты три, но голос показался довольно молодым, только каким-то… уставшим.

– Нет, – покачал головой обветренный мужчина. – Сосед я его.

– Егор попросил меня помочь с одной… По работе, в общем. Я из Москвы приехала.

Мужчина поставил ведро на землю с глухим стуком, отряхнул ладони о камуфляжные штаны, полез в глубокий карман и извлек маленький латунный ключ, висевший на веревочке. Протянул его Марте.

– Держите. Егор на всякий случай у меня оставляет.

Марта инстинктивно отпрянула, сжав рюкзак.

– Зачем? – В душе что-то тревожно и противно заныло. Не обращая внимания на мужчину, который не сводил с нее прищуренных глаз, Марта повернулась и постучала в дверь – сначала осторожно, затем принялась колотить изо всех сил, пока костяшки пальцев не заныли. Спиной она чувствовала его насмешливый, тяжелый взгляд.

– Не отвечает? – констатировал он через полминуты, в голосе сквозила явная усмешка.

– Егор обещал меня встретить, – растерянно сказала Марта, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Где он?

– Если обещал, но не сделал, значит, был веский резон, – произнес сосед с пугающей рассудительностью. Он все еще протягивал ключ, и латунь тускло поблескивала в угасающем свете. – Я бы на вашем месте не мерз здесь. Темнеет. Подождали бы Егора в доме.

– А вы знаете, куда он пропал? – Все было слишком странно.

Мужчина неожиданно зябко повел плечами, будто внезапный ветерок пробрал и его:

– Не думаю…

– Что вы не думаете? – Марта, вдруг резко устав, опустилась на ступеньку крыльца. Камень был холодным и влажным.

Солнце стремительно падало за горизонт, окрашивая небо в лилово-багровые тона. Сумерки сгущались прямо на глазах, наползая со стороны сада. Марта сидела на крыльце закрытого чужого дома в незнакомом городе, а перед ней стоял пугающий рыбак с ключом от этой двери.

– Я не знаю, – наконец выдавил сосед. – В смысле, я не думаю, что знаю, где Егор, но в это время он всегда здесь. Работает. Если его сейчас здесь нет, значит, до утра он точно не появится.

– Автобус ходит раз в сутки? – вопрос был риторический, она и так знала расписание, но отчаянно надеялась ошибиться.

Сосед лишь молча кивнул.

– Как можно вызвать такси? Хоть какое-нибудь! – в голосе ее прозвучала отчаянная нота.

– Сейчас никак, – ответил мужчина. – Август как раз вчера Егору распустеху принес.

– Чего? – Марта протерла глаза, которые вдруг начали слипаться. – Какой август? Сейчас вообще-то середина сентября. Я про такси спрашиваю. Ладно, сама посмотрю, – она махнула рукой и полезла в сумку за телефоном.

– Да чего смотреть? – в свою очередь искренне, почти по-детски удивился сосед Егора. – У нас из такси одна машина на весь город, да и та – Августова. А я же говорю – у него распустилось.

– И что это значит? – выдохнула Марта, прекращая бесполезные поиски. Сеть здесь, судя по всему, была такой же мифической вещью, как и исправное такси.

– Да не поедет же. А если и тронется с места, то, кто знает, куда довезет. Может, лучше уж бы и не трогалось оно, – многозначительно добавил он, и в его словах прозвучала тревожная, необъяснимая уверенность.

– То есть вы хотите сказать, что во всем городе одна машина такси, и она… «распустилась»? – Марта с усилием выдавила это абсурдное слово, чувствуя, как почва уходит у нее из-под ног. Она попала в сумасшедший дом.