На золотом крыльце 5 (СИ) - Капба Евгений Адгурович

Улыбка Федора Ивановича стала очень нехорошей, у меня аж мороз по коже прошел тогда. Аргументация была сомнительной на мой взгляд, но кто я такой, чтобы спорить? В конце концов — это не я должник упыря, а цесаревич, пусть разбирается… В общем, на том мы тогда разговор окончили, скомканно попрощавшись. Я понимал — он хочет скорее начать лечение мамы, да и вообще — работает Триумвиром! Страшно подумать: вице-царь фактически. Один из трех.

Вспоминал я все это в медблоке колледжа, с катетером в вене, и теперь холодок по спине у меня тоже бегал, и голова кружилась. Но такое было и в первый раз, когда у меня взяли шестьсот граммов крови. Сейчас, едва я сел, как симптомы кровопотери дали о себе знать. Я покрепче ухватился руками за стену и край кушетки и сохранил равновесие.

— Я бы ограничилась тремястами миллилитрами, — Боткина хмурилась. — Не понимаю, откуда возникла такая спешка…

— Я — идеальный донор для одного очень-очень хорошего и важного для меня человека, — слова давались мне нелегко, голова была ватной. — И я бы очень хотел, чтобы… Ну, не могу я ждать, понимаете? Только с моей помощью человека можно из комы вывести! А для этого нужно заменить ей всю кровь.

— Ладно, — вздохнула Боткина. — Давай, помогу тебе выйти, там тебя уже твои дожидаются. Зелье выпей?

Зелье я выпил. От него щипало в носу, и глаза слезились, так что, когда я вышел из медблока — сразу лица Тинголова и Беземюллера не различил, но их голоса слышал даже чересчур отчетливо, могли бы так и не орать:

— Посмотри на него, Руа, какой бледный! Краше в гроб кладут! Айн лебендер тотер! — практически взвалил меня на плечо Ави.

— Вылитый Кощей! — подтвердил эльф, и они потащили меня в столовку.

А я не знал — плакать мне или смеяться. Я-то знал, как именно выглядит Кощей, и на меня он похож не был от слова совсем!

* * *

С одной стороны — сидеть на лекциях и заниматься начерталкой и алхимией после всего пережитого казалось слегка туповатым. С другой стороны, за эти две недели я прекрасно осознал свой уровень. Дед Костя, Воронцов, Вишневецкий, Бабай, Пепеляев, владычица Эссириэ и Ядвига Сигизмундовна, да и отец в конце концов — вот они были титанами. А я так — сопля паршивая типа того же Кузеньки. Просто у Кузеньки — камера, и ею он пользуется виртуозно и в пиар шарит, а у меня — магический дар, и им я могу только, как деревенский дурачок дубиной, размахивать.

По сути, единственное нормальное мое выступление состоялось, когда мы с Элькой закатали Карлайла в металлическое яйцо. Это было четко сработано! Остальное — так, метания и дичь. Обезьяна с гранатой — вот кем я являлся. Потому — учиться нужно было старательно, а еще — много читать и слушать, чего умные люди говорят. И ни в коем случае не лезть во всю эту высокую политику.

Ага, как же. Не влезешь тут, когда только о ней все вокруг и треплются:

— … Таким образом, невиданный за последние тридцать лет размах феодальных междоусобиц, который мы сейчас наблюдаем, имеет под собой вполне четкие основания, — Иван Ярославович Кузевич, наш историк, продемонстрировал нам указательный палец, символизирующий цифру «1»: — Первое: право абсолютного вето на любые юридические акты и право моратория на внутренние военные конфликты есть только у Государя. Государь до сих пор не пришел в себя, правит Триумвират — и в целом неплохо справляется, но… Но есть вторая причина: кланы задыхаются. Они заперты в юридиках и не имеют права посягать на земские территории. Варианты экспансии ограничены: выморочные земли, заграничные походы или отвоеванные у Хтони участки. Балканские войны аристократам ожидаемых выгод не принесли: на месте Федерации образовалось несколько дружественных нам государств, аннексию которых Государь счел неуместной. Остается Средняя Азия — с ее поясом Аномалий, а еще — Дальний Восток и Аляска. Сами понимаете…

Элька под партой стянула туфли и теперь трогала мою коленку ногой. Ей было весело, и вообще — она сильно радовалась, что мой зловещий отец отпустил меня обратно в колледж. Она так и говорила «твой зловещий родитель», чтобы не произносить имя цесаревича всуе. Почему именно «зловещий», объяснять отказывалась, но звучало действительно смешно и подходяще. Мы не возвращались с ней к теме моего происхождения и возможного совместного будущего, оставили все как есть — и это устраивало нас обоих. В конце концов — разберемся!

— Кантемирова! — нахмурился Иван Ярославович. — Что вы там хихикаете? Хотите продолжить за меня? Ваш товарищ — Беземюллер — задал мне провокационный вопрос, с целью, похоже, сорвать тест по феодальным конфликтам на территории Государства Российского в конце двадцатого века…

Авигдор возмущенно запыхтел, делая вид, что протестует, хотя на самом деле так всё и было. А Кантемирова вскочила, тряхнула кудрями и с самым серьезным видом начала излагать:

— Простите, Иван Ярославович, что я отвлеклась. Но я все слушала! Вы про корпорации еще не сказали, это, наверняка, будет третья причина. Например, «Григорович» или «Яблочков» уже давно сравнялись по могуществу с крупными кланами и имеют в сервитутах очень большое влияние… «Метелица», «Илона» и «Сезам» тоже наступают на пятки аристократам. Говорят, некоторые из бедных дворян являются их клиентами и предоставляют корпорантам свои гербы и юридики в качестве прикрытия…

— Садитесь, Кантемирова, — сказал Кузевич. — Обычно девушки в гораздо меньшей степени интересуются политикой, но… Каждый из вас — маг, и все вы будете вовлечены в эти игрища, раньше или позже. Никому не удастся остаться в стороне, увы… Поэтому я могу только поприветствовать вашу осведомленность, это поможет вам сделать верный выбор.

Мы с Элькой переглянулись. Что у меня, что у нее выбора особенного не было. Точно так же, как Карлайлу было плевать, что я никогда не имел дела с Грозными, так и врагам Ермоловых будет феерически пофиг на то, что она — Кантемирова. Если, конечно, мы не поженимся, и она не возьмет мою фамилию.

Я аж подзавис от этой мысли.

— И что же — после того, как мы выйдем из колледжа, я и, например, Басманов и Кочубей с Адашевым будем вынуждены убивать друг друга? — спросил Макс Серебряный. — Плевал я…

Кузевич только грустно улыбнулся:

— На самом деле, выбор у вас один: или стать государевым человеком, уйти в опричнину, или — работать на благо родного клана. Перебежчиков нигде не любят. Так что да, возможно, вам придется убивать друг друга… Но! Это вовсе не значит, что вы должны превратиться в скотину, Серебряный. Только вы определяете, как себя вести в каждой конкретной ситуации, помните это… А еще помните: нынешняя наша ситуация уникальна тем, что у нас есть Государь, но он по объективным причинам своих обязанностей исполнять не может! Если бы он был в добром здоровье и твердой памяти, то, как это было не раз — остановил бы усобицу после месяца боев и назначил бы арбитраж. Но сейчас, несмотря на то, что Триумвират сосредоточил в своих руках всю полноту власти, покуситься на то, что происходит внутри юридик, царевичи не могут. Иначе они настроят против себя всю аристократию…

— А почему бы не… — подала голос Наталья Воротынская и тут же замолчала, как будто испугавшись своей мысли, а потом изменила реплику так, чтобы она прозвучала как вопрос: — Скажите, а бывало, чтобы Государь уходил с престола добровольно или — по болезни?

— Иван Четвертый удалился в Александровскую Слободу в 1575 году и отрекся от престола в пользу Симеона-Булата, — ответил Иван Ярославович. — Это самый известный случай. Правда, он потом вернулся по многочисленным просьбам аристократии и народа. Еще был Федор Третий — он передал власть своему единственному сыну и постригся в монахи. И нет, я не думаю, чтобы царевичи отстранили отца от власти из-за того, что он находится в несознательном состоянии.

— А почему? — спросила Воротынская, широко раскрыв глаза.

— Потому, Наталья, что мы на своем веку можем наблюдать удивительное политическое явление, какого Твердь не наблюдала пару сотен лет, не меньше: царственные братья дружны между собой и не имеют ни малейшего желания воевать друг с другом за престол! — отчеканил Кузевич. — А теперь берем в руки планшеты, открываем раздел «Тесты», находим тему «Феодальные усобицы»…