Большой игрок 1 (СИ) - Моури Эрли

— Александр Васильевич! Есть уже сложности! — остановил он меня. И когда я повернулся, продолжил: — Вот вы сказали, распродать это, — он указал на халаты и невзрачную одежду. — Позвольте спросить, как я распродам, если это не берут?

Поначалу я хотел было узнать примерную стоимость тряпья в нише и остального хлама на складе. Если она будет невелика, то можно было бы его просто раздать или отвезти в какой-нибудь «секонд хенд» — быть может, здесь что-то подобное имелось. Но, миг подумав, решил извлечь пользу. Пользу денежную, и пользу от опыта продаж — последнее гораздо более важно.

— Сделаем так, — сказал я, после недолгой задумчивости. — Пиши на отдельном листе бумаги…

Веня мигом устроился за прилавком и взял карандаш.

— Дамы и господа! Распродажа! — начал я. — Великая распродажа! В связи с глубокой реорганизацией торгового дома «Богатей»…

— Реогониз… чего? — не понял Картузов.

— Ре-ор-га-ни-за-ци-ей! — продиктовал я по слогам и пояснил: — Ты пиши! Не важно, что значит это слово. Умные люди поймут. Дураки заинтересуются. В любом случае от столь важного слова будет польза. Далее пиши так: с двадцать первого по вечер двадцать четвертого мая распродажа всех товаров по сказочно низким ценам! Волшебные скидки, дамы и господа! Волшебные! Скидки на все пятьдесят процентов! Вам не мерещится! Пятьдесят! Спешите, бл*ть! Стоп! — остановил я его взмахом руки. — Слово «бл*ть» не надо! Пиши далее…

Я подошел к окну и продолжил:

— Спешите, дамы и господа! Количество товаров ограничено! Занимайте очередь с утра, если желаете купить отличные товары по волшебной цене! Далее… — я прикрыл глаза и пошевелил пальцами. — Далее перечислишь с десяток наиболее ходовых товаров из тех, что в наличии и допишешь: «И многое-многое другое!»

— Александр Васильевич!

Картузов хотел сказать что-то важное, судя по его надрывному тону, но я перебил:

— Все вопросы чуть позже. Сначала дослушай меня, — настоял я. — Этот текст, Вениамин, нужно сегодня же изобразить на большом листе бумаги или полотне. Хочешь, задействуй художника, да так, чтобы ярко, красочно! Хочешь закажи в типографии. Хотя нет, через типографию не стоит — мелковато будет. Давай художника. Найди, кто здесь поблизости рисует вывески и объявления для рекламных тумб. Если мастер толковый, будем с ним сотрудничать долговременно. Закажи с дюжину экземпляров небольшого размера, скажем так, на два письменных листа. И четыре больших, — я развел руки, — метра на полтора — два на холсте. Один большой разместишь на самом видном месте у входа в нашу контору, второй у входа в трактир напротив — договорись с хозяином, заплати. Пять небольших привезешь мне как можно скорее.

— Александр Васильевич! — снова не сдержался он.

— Остальные распространи на свое усмотрение. Расклей по рекламным тумбам. Что там у тебя за вопрос? — я покосился на Дашу, которая прекратила работу и тоже грела ушки нашей беседой, и вернулся взглядом к Картузову, который яростно чесал свои всклокоченные волосы.

— Вы понимаете, если мы сделаем скидку в 50% какой мы получим убыток! Убыток будет сразу волшебный и сказочный! А товаров тут у нас совсем не мало! — раскрасневшись, выпалил он и едва не выдернул клок седоватых волос из своей головы. — Много товаров! Все это и на складе лежит давно. Некоторое более года, даже двух! Вот это вот… — он повернулся, схватил дрожащей рукой какую-то фарфоровую статуэтку, — еще при вашем добрейшем отце покупалось!

— Родной, ты вообще что-нибудь понимаешь в распродажах? Делается это так… — я шагнул к прилавку. — Сколько стоит этот халат? — мой палец потянулся к синему со скромной вышивкой.

— Этот четыре рубля восемьдесят копеек, господин Рублев, — опережая Картузова, отозвалась Дарья Торхина. — Халат очень хороший, Самарской фабрики. Шерстяной! Их хорошо покупали в прошлом году.

— Отлично. Значит, сейчас же меняете на него цену с четыре восемьдесят на девять шестьдесят, и в понедельник делаете сидку в пятьдесят процентов, — подсказал я.

— Как это? Как это⁈ — опешил Картузов.

— Вот так это! Цену на все радикально подняли, а потом сделали приемлемую для нас скидку. Ты, Даша, сегодня же займись ценниками, если они у вас есть. Если нет — нарисовать! Ты, Веня, проверь ее работу. Счеты вам в помощь! Не ошибитесь! Все, я поехал. Если какие-то вопросы, шли мне посыльного или приезжай сам. Вечером буду дома, — сказав это, я решительно направился к двери, чувствуя при этом все больше распиравшую меня энергию и жажду бурной деятельности.

Мне даже подумалось, что в прежней жизни мне не хватало именно такого: большого, настоящего дела, такого, чтобы от азарта закипала кровь. Не хватало серьезной цели, к которой можно идти, сполна напрягая силы, волю и извилины мозга. И, черт возьми, хорошо, что этот прощелыга Весериус выдернул меня сюда и поставил такие условия, в которых я обязан шевелиться. Я вам скажу просто: «Богатей», вернее модный дом «АпПельсин» — это гораздо круче и интереснее, чем какой-то Яндекс.Директ вместе с Google Ads и со всякими автосервисами, которым я посвятил кусочек прошлой жизни. Да, все мои благие начинания очень легко может оборвать дуэль с бароном Карпиным — ее я держал в голове где-то на заднем плане. Но, что поделаешь: это вызов, серьезный вызов. И с Карпиным я тоже как-то решу вопрос в свою пользу.

Я вышел на улицу, оглядел фасад нашего торгового дома с косой, нелепой вывеской «Богатей» и табличкой «Савойская 43», вздохнул полной грудью. Скоро здесь все будет по-новому. Подумал, что сейчас было бы уместно навестить его сиятельство графа Старовойтова. Насколько мне подсказывала память, Александр Петрович слыл хорошим человеком и практически бескорыстно покровительствовал отцу. Дурак прежний Саша Рублев, что оборвал с ним связь. Стоит поехать, покаяться, может, заручиться поддержкой в каких-то сложных вопросах. Высокие связи в моем деле будут очень важны.

В повозке Тимофея не было. Наверное, он последовал моей подсказке и заглянул в трактир. Что ж, подожду. Я простоял несколько минут, глядя как лошади в его повозке вертят хвостами, отгоняя весенних мух. Затем решил поторопить Сбруева. Дождался, когда по улице проедет груженая мешками телега и черный дилижанс с четверкой лошадей, и перешел Савойскую.

Когда я вошел в трактир, то услышал визгливый голосок:

— … жмешь, паскуда! Ты грязью меня уделал прошлый раз на своей телеге!

— В морду ему, если по-хорошему не понимает! — поддержал кто-то.

Еще через пару шагов я увидел Сбруева. Он стоял в углу с красной физиономией и, видимо для острастки, держал навесу тяжеленький табурет. На извозчика наседали трое парней чуть старше меня и рослый, худощавый мужик в бордовой безрукавке.

— Посуду только не бейте! — раздался жалобный голос трактирщика, вцепившегося в прилавок.

— Эй, братва, а в чем дело? — окликнул я парней, теснивших Сбруева. Оценивая обстановку, бросил быстрый взгляд в сторону барной стойки — там столпилось несколько любопытных. По другую сторону прохода тоже хватало ротозеев: одни потягивали пивко за грубыми деревянными столиками, другие повскакивали с мест в предвкушении горячей развязки.

— Тебе чего? — один из парней, лет двадцати пяти, из наседавших на Сбруева, резко повернулся ко мне.

— Чего Тимофея Ильича прессуете⁈ — сердито спросил я, заводясь и чувствуя, что беседа добром не кончится.

Мой сленг рыжий парнишка не понял, и оскалившись спросил:

— А что, ласковый барин тоже желает в морду?

— Ах ты скотина! Языком так борзо не мели! — ответил я, осветив трактир добрейшей улыбкой и крикнул Сбруеву: — Давай на выход! Там полиция возле твоей повозки! Тебя срочно требуют!

При слове «полиция», Тимофей быстро, но бережено опустил табурет. Парни перед ним нехотя расступились. Кто-то метнулся к окну. Я сделал вывод: полиция в этом мире имеет какое-никакое уважение.

— Давай, давай! На выход! — поторопил я его. — Городовой у повозки сильно сердитый!

У меня водились крепкие сомнения в названном чине «городовой». А вдруг нет в этом мире таких званий в полиции? Может, сама полиция называется какой-нибудь «жандармерией». Но прокатило.