Новый год с Альфой. Пленники непогоды (СИ) - Стрельнева Кира

Лев усмехнулся, повел рукой, и огоньки под потолком дрогнули, перестраиваясь в новые узоры. А потом я услышала это. Тихий, едва уловимый звук, похожий на шелест ветра в верхушках сосен, смешанный с перезвоном тысячи крошечных колокольчиков. Мелодия рождалась из ниоткуда, из самого воздуха, сотканная из мерцания огней и тишины заснеженного леса.

— Моя магия умеет не только разрушать, — прошептал Лев, притягивая меня ближе. — Иногда она может создавать красивое.

Я положила голову ему на грудь, чувствуя, как его рука ложится мне на талию, а вторая переплетает наши пальцы. Мы начали двигаться — медленно, почти незаметно, просто покачиваясь в такт этой неземной мелодии. Его тело было твердым, горячим, и каждое прикосновение через тонкую ткань моего мерцающего платья отзывалось во мне сладкой дрожью.

Мы танцевали посреди залитой волшебным светом комнаты, и я чувствовала, как время замедляется, растягивается, превращая каждое мгновение в вечность. Его рука на моей талии чуть сжалась, привлекая еще ближе, и теперь между нами не осталось почти никакого расстояния. Я слышала биение его сердца — ровное, сильное, но чуть учащенное. Так же, как мое.

— Лев, — выдохнула я, поднимая голову и встречаясь с ним взглядом.

Его глаза горели золотом. Но это не был тот пугающий, дикий огонь, который я видела во время вспышки его силы. Это было тепло. Глубокое, обволакивающее, затягивающее в себя, как омут. Он смотрел на меня так, будто я была единственным источником света в этом мире.

— Даша, — ответил он, и в его голосе прозвучало все — и вопрос, и утверждение, и мольба, и обещание.

Я не знаю, кто из нас сделал первый шаг. Наверное, мы просто перестали сдерживаться одновременно. Его губы накрыли мои — жадно, но в то же время бережно, будто я была самым хрупким сокровищем в мире. Я обвила его шею руками, приподнимаясь на цыпочки, отвечая с той же отчаянной нежностью, что клокотала у меня в груди.

Поцелуй длился бесконечность. Его руки скользили по моей спине, прижимая к себе, поглаживая, изучая каждый изгиб. Мои пальцы зарылись в его волосы, все еще чуть влажные, пахнущие дымом и лесом. Мелодия, сотканная из магии, звучала вокруг нас, но я уже не слышала ее — только гул крови в ушах и его прерывистое дыхание.

— Ты даже не представляешь, — прошептал Лев, отрываясь от моих губ на секунду и тут же припадая к шее, покрывая поцелуями чувствительную кожу за ухом, спускаясь к ключицам, — как долго я ждал. Всю жизнь. Сам не зная, что жду именно тебя.

Я запрокинула голову, отдаваясь этим ощущениям. Его слова, низкие, хриплые, вибрирующие где-то в самой глубине груди, проникали под кожу, смешивались с моим участившимся пульсом.

— Лев, — выдохнула я, когда его губы нашли ложбинку между ключицами, а руки скользнули ниже, приподнимая подол платья. — Я хочу…

— Чего ты хочешь? — его голос был глухим, сдавленным, полным сдерживаемой страсти. Он поднял на меня глаза — золотые, пылающие, но в этом пламени не было угрозы. Только желание. Чистое, первобытное, но сдерживаемое стальной волей. — Скажи мне. Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь.

Я смотрела в его глаза и понимала: я хочу этого. Хочу его. Не потому, что мы связаны какой-то древней магией истинности. Не потому, что мне больше некуда идти. А потому, что этот мужчина — с его дикостью и нежностью, с его страхами и силой, с его магией, которая могла бы уничтожить все вокруг, но выбрала обнимать меня — стал мне нужен. По-настоящему. Безоглядно.

— Я хочу тебя, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу эту ночь. С тобой. До конца.

На миг мне показалось, что его самообладание рухнет. Золото в глазах вспыхнуло ярче, по телу пробежала дрожь, руки сжались на моей талии почти до боли. Но он сдержался. Лев медленно, очень медленно наклонился и поцеловал меня — нежно, почти благоговейно.

— Спасибо, — выдохнул он мне в губы. — Спасибо, что доверяешь.

А потом подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила — и понес в спальню.

Огоньки, послушные его воле, потянулись за нами, заливая комнату мягким мерцающим светом. Он опустил меня на широкую кровать, застеленную темным льном, и навис сверху, опираясь на локти. В его глазах бушевало золотое пламя, но он ждал. Смотрел на меня, изучая, спрашивая без слов: ты точно этого хочешь?

Я ответила, притянув его за шею и целуя сама. Со всей страстью, что копилась во мне эти дни. Со всей нежностью, что рождалась при каждом его взгляде. Со всей отчаянной благодарностью за то, что он есть.

Лев зарычал — тихо, сдавленно, но в этом рыке не было угрозы. Было лишь освобождение. Освобождение от одиночества, от страха, от многолетнего контроля. Его руки скользили по моему телу, сминая тонкую ткань платья, которое таяло под его прикосновениями, растворяясь в воздухе магической дымкой. Мои пальцы теребили пуговицы его рубашки, нетерпеливо, сбивчиво, пока он не помог мне, одним движением стягивая ее через голову.

Я впервые видела его полностью обнаженным при свете — пусть и при этом мягком, волшебном свечении. Его тело было совершенно — не накачанной красотой спортзала, а функциональной, звериной грацией. Каждая мышца, каждый изгиб были созданы для силы, для скорости, для защиты. И сейчас эта сила была направлена на то, чтобы быть нежным со мной.

Его губы находили самые чувствительные места, о существовании которых я и не подозревала. Шея, ключицы, внутренняя сторона локтя, ложбинка между грудью, живот, бедра… Он изучал меня, как самую важную книгу в своей жизни, с благоговением и жадностью одновременно. И каждое его прикосновение отзывалось во мне вспышками наслаждения, от которых темнело в глазах.

— Лев… — выдохнула я, выгибаясь ему навстречу, когда его губы коснулись живота, спускаясь все ниже. — Пожалуйста…

Он поднял голову, и в его глазах, золотых и бездонных, плескалась такая нежность, что у меня перехватило дыхание.

— Что, Даша? — спросил он, и голос его звучал хрипло, с трудом. — Скажи, чего ты хочешь.

— Тебя, — выдохнула я, обхватив его лицо ладонями. — Я хочу тебя. Сейчас.

Он медленно поднялся надо мной, нависая, давая мне время привыкнуть к его близости, к его весу, к его запаху. Я развела бедра, приглашая, и он вошел — медленно, плавно, давая мне возможность принять его. И когда мы стали одним целым, я застонала — не от боли, а от полноты ощущений. От того, как правильно это было. Как будто все кусочки пазла наконец встали на свои места.

Мы двигались в ритме, который задавали не мы — сама вселенная, сама ночь, само это волшебное мерцание вокруг. Его дыхание сбивалось, мое — учащалось, тела сплетались в древнем танце, который старше любых слов. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как внутри нарастает сладкая, невыносимая волна.

— Лев… — выдохнула я, когда мир вокруг начал взрываться миллионом искр. — Я…

— Я знаю, — прошептал он, ускоряясь, входя глубже. — Я чувствую. Будь со мной. Вместе.

И когда волна накрыла меня, разрывая на атомы и собирая заново, я почувствовала, как его тело напряглось, как он выдохнул мое имя, и как вместе с этим выдохом из него вырвалась сила — та самая, что могла разрушать. Но сейчас она не разрушала. Она обнимала нас обоих, заливая комнату ослепительно-белым светом, в котором мы растворились друг в друге окончательно и бесповоротно.

А потом наступила тишина. Только наше дыхание, тяжелое, сбившееся, и мерцание огоньков, которые снова стали тихими и мирными. Лев прижал меня к себе, утыкаясь носом в макушку, и я чувствовала, как его сердце бьется в унисон с моим.

— С новым годом, Даша, — прошептал он, когда за окном, где-то далеко-далеко, невидимые в этой лесной глуши, начали бить куранты.

Я улыбнулась в его грудь, чувствуя, как по щеке скатывается слеза — счастливая, благодарная, исцеляющая.

— С новым годом, Лев. С новой жизнью.

За окном тихо падал снег, укрывая землю белым одеялом. Метель закончилась. Впереди был новый день. Новый год. Новая жизнь. И мы встретим ее вместе.