Хотя шума погони не было слышно, Бреннон все равно решил не задерживаться. Он открыл иллюминатор и высунулся наружу. В тот же миг сверху через борт свесился седой доргернский моряк с топором в руке. Секунду-другую они смотрели друг на друга; потом моряк метнул топор вниз, так что тот воткнулся в раму иллюминатора около Бреннона. Комиссар выдернул оружие и махнул им доргернцу. Тот исчез.
Корабль страшно скрипел и кренился влево. Бреннон, цепляясь за стену, продвигался к двери в соседнюю каюту – спальню с роскошным ложем под балдахином в стиле мазандранских раджей. Сейчас там царил хаос: подушки и покрывала разметало по всей каюте, ковер сполз в угол, обнажив люк в полу. Натан немедленно решил им воспользоваться и несколькими ударами топора проложил себе путь на узкую лестницу, которая спускалась в темное брюхо корабля. Удивительно, почему Рагнихотри не обрисовал весь люк колдовскими узорами, – но Бреннон не стал над этим долго думать. Внизу был трюм, в трюме – Пегги, и чем скорее получится до нее добраться, тем лучше.
Чудом дойдя до последней ступеньки, комиссар пожалел, что не видит в темноте. Света из люка едва хватало, чтобы разглядеть сундуки и тюки. Зато теперь Натан понял, почему люк был ничем не защищен – внизу находилась, в сущности, кладовка-гардеробная, с коврами, тряпками и утварью, которая жалобно звякала в сундуках от каждого крена и рывка «Арандхати».
Бреннон ощупью двинулся вдоль сундуков и наконец нашарил дверь. Комиссар занес топор, и тут судно так рвануло, что Натана впечатало в тюки, а сверху посыпались подушки, коврики и плетеные корзины. Раздался страшный натужный скрежет, от которого весь корабль затрясся, как в припадке, и всякое движение прекратилось.
Комиссар с трудом выбрался из завала, снова нащупал дверь и как следует ударил по ней топором. Дерево треснуло, и Натан, обрадованный его хлипкостью, рубанул еще пару раз. В дыре вдруг вспыхнуло огненное зарево, послышался короткий рев, потом в дверь со всей силы врезалось что-то мощное, крупное и пылающее. Доски осыпались грудой углей, и в проеме гордо встало огненное чудовище с горящими глазами и языком пламени, извивающимся в пасти.
– Кусач! – с облегчением воскликнул Бреннон. – Ну слава богу! Наконец-то!
Зверь смущенно фыркнул, перестал пылать, втянул пламя в пасть и потыкался в руку комиссара горячим носом. Бреннон потрепал пса по загривку, почесал бархатистые уши и сказал:
– Маргарет, Кусач! Найди ее, скорее!
Пес странно покосился на него и потопал во мрак. Вокруг собаки разлилось теплое огненное свечение, озаряя комиссару дорогу. Впрочем, долго идти им не пришлось. Вскоре Кусач привел Бреннона к промежутку между высящимися вокруг тюками и ящиками. Там уже обретался консультант и при свете золотистого шарика меланхолично взирал на картину, увидев которую комиссар смог только глухо выругаться.
На полу, залитом кровью, играли горящие ящерицы; вокруг валялись три трупа с тяжелыми увечьями и один обглоданный почти дочиста скелет. Стол, весь в кровавых пятнах, опрокинутый стул, обрывки ткани, щипцы, клещи, молоток, гвозди. Смердело кровью, паленой плотью и крепким пойлом.
– Что это за чертова хрень? – процедил комиссар.
– Полагаю, люди Рагнихотри собирались пытать мистера Редферна или мисс Шеридан, – невозмутимо ответил Лонгсдейл. – И, видимо, мистеру Редферну это не понравилось.
* * *
Маргарет метнулась к Энджелу. Он был без сознания, и девушка перевернула учителя на спину, стараясь не тревожить ожоги, бережно устроила его голову у себя на коленях. Наставник слабо вздрогнул, его веки с трудом приподнялись, и он пробормотал:
– Я обещал вырвать им глаза… всем… не смог…
– Ничего, вы старались, – утешила его Маргарет.
Веки Энджела снова опустились. Девушка прикусила губу и отвела взгляд от его тела; на миг перед ней все расплылось в горячей влажной пелене слез. Ожоги вблизи оказались куда страшнее, но хуже всего выглядела рука с гвоздями.
Маргарет вытерла глаза, убрала со лба Энджела волосы и прижала к нему ладонь. Лоб был горячий. Бледный румянец быстро сходил со скул наставника; его стало потряхивать от мелкой дрожи. Она накатывала волнами, словно во время лихорадочного припадка. Энджел заскреб ногами по полу, пытаясь сесть; Маргарет помогла ему переползти к борту и устроила там, поддерживая обеими руками. Он тяжело навалился на девушку, зашарил взглядом вокруг и отрывисто велел:
– Обыщите их.
Маргарет не хотелось оставлять учителя, но она встала и для начала убедилась, что никто не бежит на крики: ни толпы нежити, ни еще какие-нибудь наемники. Потом она осмотрелась в поисках оружия и, обернувшись к Энджелу за советом, с негодованием обнаружила, что он встал и, шатаясь, по стенке движется к столу.
– Эй! – рявкнула Маргарет. – Вам по башке надо дать, чтоб вы сидели спокойно?!
Наставник сосредоточил на ней блуждающий взгляд и полубезумно улыбнулся.
– Какие дядюшкины интонации… – заявил он и завалился на стену.
Маргарет успела его поймать в последний момент. Ребра Энджела ходуном ходили под ее рукой, горячее дыхание обжигало ее шею, руки тряслись все сильнее, а зубы дробно стучали. Маргарет тоже затрясло – от страха за него. Она сейчас ничем не сможет помочь, если он свалится в лихорадке… или от этой чертовой мазандранской отравы!
– Просто откат… – бормотал наставник, пока девушка тащила его к столу. – На нас всякое зелье действует медленно… плохо и недолго… хреново быть Редферном… в этом смысле…
Маргарет прислонила учителя к столу, подняла стул и усадила на него (точнее, Энджел сам упал, она только поддержала, чтоб не промахнулся). Редферн вытянул левую руку над столом и уперся локтем в край столешницы.
– Дайте щипцы, – велел он. – Поищите у этих какое-нибудь пойло. Чем крепче, тем лучше.
Маргарет подобрала щипцы и положила на край стола так, чтоб Энджел до них не дотянулся. Потом словно во сне опустилась на колени перед трупом с раздробленной шеей и принялась за обыск. Она обшаривала тела методично и деловито, с головы до ног, и только иногда перед ней все расплывалось в тумане. Тогда запахи резко усиливались, до тошноты и рези в носу, но Маргарет встряхивала головой, разгоняла туман, и вонь тоже отступала.
Наконец она свалила всю добычу на стол перед Энджелом. Фляги с выпивкой Маргарет нашла при каждом матросе и предложила наставнику на выбор целых шесть штук. Пока Энджел выбирал, девушка отступила ему за спину и спустила нижнюю юбку. Та была черной от грязи у подола, но чуть ниже колен начиналась более-менее чистая часть. Мисс Шеридан порезала юбку на бинты ножом Кёлера, сложила их около фляжек, и тут ее вдруг качнуло. Она вцепилась в стол и зажмурилась. В ушах зашумело, колени подкосились, и она осела на пол. До нее смутно донесся голос Энджела, встревоженный, зовущий, ласковый. Маргарет накренило, как корабль, и она уткнулась лицом в колени наставника.
Ощущения и сознание отказали ей – она ничего не чувствовала и не понимала; мир кружился вокруг нее, унося запахи и звуки. Оставалась только усталость, которая осела в костях и становилась все тяжелее, пока проходила сквозь нервы, мышцы и кожу. Усталость растекалась в воздухе, он густел от нее, и каждый вздох давался так трудно, что хотелось уснуть и спать, и спать, и спать – пока не проснешься дома, в кровати, в своей комнате, напротив окон, в которые заглядывает еловый бор…
– Маргарет, – шепнул Энджел. – Простите меня, родная.
Теплая сухая ладонь легла на ее лоб, и девушка со вздохом подняла голову. Энджел смотрел на нее сверху вниз. Его глаза были такие большие, и теплые, и глубокие, что Маргарет тонула в них, как в темном жидком янтаре. Она сжала руку Энджела и прильнула губами к худым длинным пальцам.
– Простите за это все, – тихо повторил он. – Простите, если сможете.
Маргарет поднялась, держась за стол, и взяла щипцы. Тяжелые.
– Дайте их мне и возьмите…
– Нет, – сказала девушка, – я сама.
