Он оскалился, обнажив идеально ровные зубы.
— И с кем же ты тогда собралась ехать, зверушка? Неужели останешься тут? Или пойдешь пешком на таких-то каблуках? Если забыла, пальто в машине. — Он окинул меня медленным, оценивающим взглядом с ног до головы и наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха. Его шепот был обжигающе тихим и смертельно опасным. — Да и выебут тебя здесь раньше, чем ты до двери доберешься. Оглядись вокруг.
От его слов меня пробрала ледяная дрожь. Я инстинктивно кинула взгляд вокруг. Из полумрака на меня смотрели несколько пар глаз. Мужских, голодных, принадлежащих крупным, мощным оборотням. В их взглядах читалась откровенная, животная жажда. По спине пробежали мурашки, грудь сдавило стальными обручами страха. Я прямо слышала, как грохочет мое сердце у меня в ушах.
А он в это время коснулся языком моей мочки уха, обжег ее влажным теплом, и положил свою тяжелую ладонь мне на колено, сжимая его так, что кости затрещали.
— Ты чудовище, — прошептала я, сдерживая подступающие к горлу слезы.
Он отстранился, повернулся к бару, взял стакан с золотистой жидкостью и залпом отпил половину. Потом обернулся ко мне, и в его глазах плясали адские искры холодного синего огня.
— Ты даже не представляешь, как сильно ты права, зверушка, — произнес он тихо, и его улыбка была ледяной и безжалостной.
Бармен поставил передо мной стакан, по цвету напоминающий апельсиновый сок. Я взяла его и сделала большой глоток. В надежде перебить желание расплакаться и разбить этот стакан от злости, я допила сок залпом и поморщилась. Гадость. Ананас с апельсином и горечь на дне.
Сирис заказал себе еще виски, а я смотрела на танцпол. Постепенно от их движений в моих глазах начало рябить и плыть. Я протерла их руками и отвернулась от танцпола. Но ситуация не изменилась. Бар перед моими глазами начал расплыватся и двоится. Сейчас я видела как за баром стояло три бармена и внимательно смотрели на меня. Все трое. А еще мне было жарко. Очень жарко.
— С-сириус. Я хочу выйти. Мне жарко…
Он посмотрел на меня и начал расплываться в моих глазах. Уши заволокло ватой и жар постепенно спускался вниз по телу концентрируясь пеклом между бедер. Губы пересохли.
Я сквозь вату услышала грохот и посмотрев на источник шума увидела окровавленное лицо бармена, что жался к алкогольному стенду с которого с грохотом падали бутылки.
Мир накренился и закружился в глазах огнями. Меня подхватили на руки и я уткнулась лицом в шею.
Как же вкусно пахнет…
— Тише зверушка, я не железный…
Прошептал Бестужев и это было последнее, что я помнила.
19
Сириус Бестужев сидел за барной стойкой, его тело напряглось, как струна, готовая лопнуть. Клуб пульсировал вокруг него. Басовые волны музыки били в виски, а воздух был густым от смеси пота, алкоголя и звериного возбуждения. Он не сводил глаз с Агаты, сидевшей рядом.
Её хрупкая фигура в том бордовом платье, что он выбрал, казалась одновременно приманкой и предупреждением. Она злилась. Это читалось в каждом её движении, в том, как она сжимала стакан с безалкогольным коктейлем, который он заказал. Её глаза, обычно полные вызова, сейчас горели обидой и усталостью.
Он наблюдал, как она поднесла стакан к губам, сделала глоток и поморщилась от горечи. В его ноздри ударил странный запах, резкий и горький, как полынь, смешанная с чем-то химическим, неестественным.
Зверь внутри него зашевелился, низко зарычав в глубине груди. Сириус подозрительно скосил взгляд на стакан. Агата, взволнованная и злая, залпом допила остаток, её губы скривились в гримасе отвращения. Она поставила стакан с громким стуком, и в этот момент запах изменился.
Сначала это было лёгкое дуновение, сладкое и манящее, как свежий мёд, но с подтекстом чего-то запретного. Аромат возбуждения, исходящий от её тела, накрыл его волной. Чистый, невинный, он разливался по воздуху, притягивая взгляды окружающих, как магнит. Зверь внутри Сириуса взревел, когтистые лапы ярости царапнули по его самоконтролю. Она сидела, потерянная, и прошептала:
— Мне жарко…
Её голос был хриплым, дрожащим, а запах стал ярче, интенсивнее, пропитывая всё вокруг. Учитывая её вид, короткое платье, облегающее каждую линию, оголённые плечи и бедра, она была чистым призывом. Призывом для стаи голодных глаз.
Глухое рычание донеслось из толпы. Несколько оборотней на танцполе повернули головы, их ноздри раздулись, улавливая тот же аромат. Волна бешенства накрыла Сириуса, как цунами, смывая всё человеческое. Его кулаки сжались, вены на шее вздулись, а зрачки сузились в вертикальные щели. Он резко повернулся к бармену, его голос прозвучал как удар хлыста:
— Что было в стакане?
Бармен, средних лет оборотень с нервным взглядом, замер, его руки задрожали.
— Так… всегда для таких девочек заказывают коктейль без алкоголя, но с раскрепощающим порошком… — пробормотал он, пытаясь сохранить спокойствие, но страх уже сочился из него, как пот.
Внутри Сириуса поднялась такая волна дикой, первобытной ярости. Такая огромная, что была готова поглотить всё человеческое, что в нём оставалось.
Стул, на котором он сидел, отлетел назад, врезавшись в стену. В одно мгновение Сириус перемахнул через стойку, его кулак врезался в челюсть бармена с такой силой, что тот отлетел к стене. Не будь он оборотнем, этот удар был бы смертельным. Раздался дикий хруст костей, брызги крови, и волна удушающего, животного страха прокатилась по помещению.
Танцпол начал затихать, музыка казалась далёкой. Танцующие останавливались и начинали смещаться в стороны, инстинктивно отходя от эпицентра. Бешеная аура альфы кровавым туманом распространилась по залу, душа всех, кто там находился. Оборотни склоняли головы, чувствуя доминирование.
Мужчина за баром в диком страхе отползал по полу, опасаясь за свою жизнь. Он не понимал, в чём причина такого поведения волчьего наследника. Он ведь сделал всё так, как ему было сказано. С ним заранее говорили, что и когда, и кому подать. Так почему… Сириус был готов убивать, его зрачки расширились, заполнив всю радужку, а в груди клокотал рык. Только Агата сидела с отсутствующим взглядом, наблюдая за всем происходящим, словно не видя. Её тело расслабилось, она вся горела изнутри, щёки пылали румянцем.
Сириус втянул носом воздух. Запах её возбуждения был теперь повсюду, чистый и невинный, но усиленный ядом. Он оглядел девушку тайным, жадным взглядом и в одну секунду подхватил её на руки, прижав к груди. Она захныкала в его руках и изогнулась, её тело не могло себя контролировать, и он тоже.
Зверь рвался наружу, требуя защитить, обладать. Дойдя до своей машины, он открыл заднее сиденье и аккуратно усадил её туда. Взяв телефон, он позвонил и произнёс:
— Паша, спускайся с VIP. Жду на парковке.
Не прошло и минуты, как в поле его зрения появился Павел Багров, его вторая тень. Тот втянул носом воздух и хмуро посмотрел на Сириуса, взял ключи от машины и, прыгнув за руль, ни сказав ни слова. Сириус сел в машину и прижал к себе извивающуюся Агату.
В машине стояла густая тишина, прерываемая лишь её стонами. Сириус из-под прикрытых ресниц наблюдал, как плечи его тени каменеют, как он сжимает руль. Запах возбуждения девушки пропитал собой всё пространство.
Она не могла не манить. Чистая, никем не запятнанная девочка. Невинная. То, какую дрянь ей дали, делало её ярче, сочнее, более зовущей. Злость опять заполонила разум, смешиваясь с желанием.
Агата прижалась к Сириусу и захныкала:
— Больно… Мне так больно…
Он подхватил её под подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Взгляд был мутным, слезящимся. Мокрые ресницы, губы закушенные, алые и сочные. Ему хотелось впиться в них зубами и стереть, оставив следы. Она опять захныкала, и он произнёс хрипло:
— Где больно?
Она подхватила его руку и положила себе между ног, посмотрела мутно и жалобно:
— Там больно… — произнесла на выдохе.
