Ровнин. Тетралогия (СИ) - Васильев Андрей

– Ваша удача велика, хозяин, – печально отозвался невысокий узбек, которого звали Турсун. – Как и всегда!

– Ладно, не грусти, – расхохотался хозяин кафе, отчего его объемистое брюхо заколыхалось. – Удача хороша, когда ей делишься. Прощаю тебе проигрыш!

– Мое почтение, Газван, – поприветствовал любителя нардов Ровнин. – Все ли хорошо в твоем доме? Не посетила ли его беда?

– Олег Георгиевич! – радостно пробасил здоровяк, несмотря на тучность, легко поднимаясь с подушек. – Рад тебя видеть, дорогой мой!

Само собой, он заметил оперативника еще в тот момент, когда тот только появился в дверях, но для абу Джарвана внешняя сторона вопроса, особенно такого серьезного, как проявление уважения, всегда была важнее реального положения дел.

Штука в том, что Газван по сути своей был дэв, причем не абы какой, а очень непростой. С его слов, род он вел от мазандеранских дэвов, на заре времен созданных богом Ариманом. Ровнин понятия не имел, кто такие мазандеранцы (или мазандеране), но зато при случае выяснил, чем таким прославилось произведшее их на свет божество. Оказалось, что Ариман являлся сущностью непростой и сильно недоброй, по версии зороастрийцев он был чуть ли не посланником смерти, но при этом, как случается с древними богами, существом весьма справедливым и очень ответственно относящимся к вопросам соподчинения и глубокого уважения. Само собой, абу Джарван не мог игнорировать требования своего прародителя, потому из любого события, будь то наказание провинившихся, поощрение отличившихся или же визит Ровнина, он создавал маленький спектакль. Олега такой подход к делу немного забавлял, но, с другой стороны, чем бы дитё ни тешилось, лишь бы по обоюдному согласию.

Плюс ко всему, несмотря на свое непомерное тщеславие и любовь к театральности, Газван являлся личностью крайне хваткой, расчетливой, отважной и, что скрывать, безжалостной. С теми, кто пытался его обмануть или запугать, он расправлялся жестоко и кроваво, в стиле своей родины, которой, опять‑таки с его слов, являлась граница между Туркменистаном и Ираном. Ну а тот факт, что в обоих этих государствах с незапамятных времен придумано множество самых разных способов наказания преступников всех мастей, является общеизвестным.

Впрочем, ни одной претензии за последние три года ни Морозов, ни его коллеги абу Джарвану не предъявили, поскольку всякий раз пострадавшие либо не являлись людьми и потому не подпадали под юрисдикцию отдела, либо лишались жизни исключительно по своей собственной инициативе. Ну не вменять же дэву в вину то, что он прикончил пяток залетных бандитов, сначала обстрелявших в ночи из калашей его кафе, а потом собравшихся его подпалить? Тут он в полном праве, поскольку защищает свой дом и свое дело.

Да и вообще из многочисленных соискателей легкого столичного счастья, которых в Москву из разных городов и весей за последние годы пожаловало немало, Газван, пожалуй, добился самого большого успеха.

Прибыв в город под самый занавес двадцатого века, невероятно деятельный дэв развил огромную активность, и если миллениум он встречал в маленькой комнатушке, находящейся в одном из общежитий, битком набитым смуглыми азиатами, то сейчас у него имелась пусть и съемная, но отдельная квартира, небольшой офис и вот кафе. Его он перекупил у какого‑то азербайджанца с полгода назад, подновил здание, выморил тараканов, сменил кухонное оборудование и привез из Узбекистана двух отличных поваров. Как результат – вечером, особенно по выходным, в заведении яблоку было некуда упасть. Восточная кухня, как раз входящая в Москве в моду, экзотическая атмосфера, напоенная особой негой, традиционно уважительное обслуживание и вполне сносные цены сделали свое дело, выведя «Шеш‑беш» в лидеры местных предприятий общественного питания.

Ну и отдельно, конечно, гостей радовало то, что где‑где, а тут внезапной заварушки со стрельбой случиться не могло. Нет, в столице в целом стреляли куда меньше, чем несколько лет назад, особенно в центре, но Измайлово все же было от него далековато. Плюс горожане, за десятилетнее лихолетье отлично изучившие внутренние криминальные расклады, знали, что Измайловская братва наравне с Солнцевской и Ореховской входит в московский бандитский триумвират. И даже то, что в прошлом году в результате несчастного случая погиб Антон Измайловский, а следом за ним покинули этот мир Марикело и Витя Роман, структура трещину, как это нет‑нет да и случалось в подобных случаях с другими ОПГ, не дала, очень уж все было ладно скроено и крепко сшито. Да и не на них одних она крепилась, имелись и другие старшаки.

Так вот, Газван сумел договориться и здесь, потому в его заведении никогда никто никаких разборок не устраивал. За пределами случалось всякое, но в зале, где люди кушают и отдыхают, – ни‑ни.

Но основные деньги дэв, конечно, делал не на продаже лагмана и плова. Абу Джарван с самого начала поставил себе задачу взять в свои волосатые руки контроль за распределением части бесконечного людского потока, состоящего из приезжающих на заработки в Москву обитателей бывших союзных республик, что в результате и произошло. Он бы, понятное дело, вообще все взял, конечно, но кто бы ему дал? Будь ты хоть трижды дэв, но меру знать надо. И, разумеется, с кем надо делиться.

Но и того куска пирога со среднеазиатской начинкой, состоящей из тысяч каменщиков, дворников и просто разнорабочих, Газвану с лихвой хватило для того, чтобы завоевать в Москве место под солнцем, отодвинув при этом в сторону прежних этнических лидеров, и в первую очередь башмачника Гурбана из Хамовников. Тот, конечно, радости по этому поводу не испытал, какое‑то время пытался нахальному новичку противодействовать, но потом в снежную ноябрьскую ночь куда‑то пропал. Из лавки своей выйти вышел, но никуда при этом не дошел. Просто сгинул, словно его не было, да и все. Само собой, все понимали, что тут к чему, но не пойман – не вор.

При этом другого влиятельного выходца с Востока, а именно шаурмячника Абрагима, абу Джарван не просто уважал. Он его явно опасался. Почему, отчего – неизвестно, но те, кто умел не просто смотреть, но еще и видеть, про это знали отлично. Как и про то, что тот заведение Абрагима на «Парке культуры» не посещает никогда.

Что до Олега – он, конечно же, Газвану не верил ни капельки, отлично осознавая, что для хитрого дэва существует только одна правда – его собственная. Но при этом нельзя было ему не отдать должное в части содействия следственным органам, если какой‑то приезжий из числа тех, кого он контролировал, совершал преступление, то никаких «ошибся, бывает» не звучало, дэв выдавал нарушителя закона сразу, по первому же требованию. Причем в данном случае речь шла не только об обитателях Сухаревки, но и московской милиции в целом. Опять же, не менее полутора десятков преступлений только за последний год были раскрыты благодаря помощи абу Джарвана, его информированности о том, что творится в городе, своевременным советам и подсказкам. Да и то, что он был одним из тех немногих представителей Ночи, который относился к сотрудникам отдела с подчеркнутым дружелюбием и радушием, тоже дорогого стоило. Газван реально чтил закон, находя подобную позицию куда более разумной и перспективной, чем ни к чему хорошему не ведущую конфронтацию с властями. Не числилась за сыном Востока тяга к неповиновению, столь свойственная русскому уму, с его вечным устремлением к бунту, бессмысленному и беспощадному.

Плюс он Ровнина иначе как Олегом Георгиевичем не именовал, причем ни малейшей иронии или насмешки в голосе дэва никогда не было. Нельзя сказать, что Ровнин склонен к самолюбованию или тщеславию, не водилось за Олегом такого ни раньше, ни теперь. Но приятно все‑таки такое слышать, даже при четком понимании того, что Газван со все той же дружелюбной улыбкой ему, Ровнину, горло от уха до уха вскроет в случае, если ситуация будет того требовать.

С другой стороны – а разве в мире когда‑то случалось по‑другому?

– Мы с тобой сейчас станем кушать плов, – сообщил Олегу дэв и коротким движением дал Турсуну понять, что ему следует покинуть помещение. – Будем‑будем, даже не спорь. У меня новый повар, он с собой из Ферганы казан привез, в котором еще дед его деда плов делал. Я знаю, у тебя есть сто и одна причина, почему ты не хочешь сесть со мной за один дастархан, но это не просто еда, это произведение…