Ровнин. Тетралогия (СИ) - Васильев Андрей

– Договорились, – хлопнул его по плечу оперативник из «Мещанского», встал со ступеньки и направился в квартиру.

Может, конечно, следовало бы Ровнину тут задержаться, послушать рассказы соседей, но отчего‑то Олег был железно уверен в том, что те ночью ничего не слышали. И бабки у подъезда тоже ничего не видели, и люди погибшие были хорошие, и так далее и тому подобное. Все как вчера.

На уровне рефлексов он ощущал, что связь между двумя убийствами – этим и вчерашним – есть, но нащупать эту тонкую ниточку, которая поможет распутать клубок, пока не получалось. И не в последнюю очередь из‑за того, что связи между погибшими людьми нет вообще никакой. Старушка с «Сокола» всю жизнь в автопарке проработала, то ли учетницей, то ли зачетницей, Олег не разобрал, что там Серега сказал, а переспрашивать не стал. Супружеская чета же совсем другого разлива люди, академического, преподаватели, работали в каком‑то частном вузе, которых в последнее время развелось как собак нерезаных. Разная социальная принадлежность, разный круг общения, в конце‑то концов – разный уровень благосостояния. Старушка жила по принципу достойной бедности, квартира же погибших преподавателей была если и не полной чашей, то вполне зажиточной. В какой точке их жизни могли пересечься так, чтобы они смогли попасть в один и тот же смертный список?

Впрочем, рефлексы рефлексами, чуйка чуйкой, а фактор случайности нельзя сбрасывать со счетов. Может, все куда проще. Бабку дочка заказала, которой ее квартирка смерть как понадобилась, а этих двоих какой‑нибудь коммерц из бывших бандитов приговорил. Они, к примеру, сына его раз за разом на экзаменах валили по причине редкостной деревянности последнего, а папе обидно стало, вот он и дал команду этих умников изуродовать, точно бог черепаху.

Версия?

Вполне себе.

Вот только ни самый пропитой ханыга, ни самый безбашенный браток не стали бы такое творить с людьми. Первый просто молоток пустил бы ход или нож кухонный, вторые головы бы прострелили. Ну, если совсем беспредельщики, может, покуражились бы прежде от души.

Но волосы с кожей рвать или грудную клетку вскрывать? Это точно нет. Плюс следы когтей, их‑то точно со счетов не спишешь.

Плюс – деньги. Серега сказал, что при осмотре квартиры Ангелины Юрьевны он обнаружил стянутые резинкой купюры, скорее всего, представлявшие собой обычную для пожилого россиянина гробовую заначку. И Тим упомянул о том, что в одном из ящиков гарнитура наткнулся на конверт с весьма приличной суммой, причем в новомодных евро.

Чтобы гипотетический алкаш или «отбойщики», прибив людей, просто так взяли и ушли, не перерыв квартиры в поисках как минимум налички? Не бывает. Люди так не поступают.

Кстати!

Может, в Москве ночной  ликвидатор завелся? Из тех же молодых оборотней? Может, зря он вчера их вот так сразу со счетов списал? Там новое поколение в отмороженности людскому не уступает, им законы рода не писаны, и на Покон они с прибором клали. Если раньше из семьи или стаи раз дай бог в десять лет кого‑то выгоняли, то сейчас некоторые молодые волкодлаки, которые только‑только инициацию прошли, сами из нее выходят, доброй волей. Не хотят они в лесу жить в аскезе и на подножном корму. Им город подавай, с его развлечениями и комфортом.

Вот и взялся такой приезжий молодец за несложную работу. Людей оборотни не любят, убивают их с удовольствием, а если еще за деньги, так наверняка и с радостью. А вот рыться в комодах и тряпках оборотень точно не станет, звериная порода не позволит, будь он хоть трижды изгой.

Не факт, конечно, что все именно так обстоит, но как версия вполне‑вполне. И да, оборотень даже в людском обличье первым же ударом запросто может человеку горло сломать, сила у них в руках немалая. А у бабули давешней, кстати, гортань перебита, Серега про это упомянул.

Ровнин приободрился, встал с лестницы и потопал вниз. Ну не вызывать же лифт на третий этаж? Есть в этом нечто извращенное.

Выходя из подъезда, уже в дверях он столкнулся с симпатичной девушкой, отметив при этом некоторую ее дерганность и небрежность в одежде. Как видно, это и была та самая дочь погибших, о которой говорил Тим. И да, похоже, что кто‑кто, а она‑то точно не при делах, по бледному лицу и заплаканным глазам видно.

Пропустив девушку, Олег глянул ей вслед и подумал, что, может, имеет смысл вернуться обратно в квартиру и послушать, что она расскажет. Но, помедлив несколько секунд, он все же покинул подъезд и направился в сторону Сухаревки, решив, что ничего нового все равно не услышит. Да и путного тоже, поскольку бедняжка явно находится на грани истерики. Ну а как родителей увидит, тут ее она точно и накроет, после чего горемыку сначала придется полчаса водой отпаивать, а после из нее слова клещами вытягивать. Или вообще перенести допрос на завтра, когда она более‑менее успокоится.

Хотя какой тут, к черту, покой, в такой‑то ситуации…

Ну и само собой, по закону всемирной подлости в отделе Олег первым делом лицом к лицу столкнулся с Морозовым, который с на редкость недовольным видом направлялся к выходу. Причем, судя по тому, что на нем красовалась форма, путь начальника отдела лежал прямиком к высокому руководству, скорее всего – за очередной порцией тумаков.

– Ровнин, – с невыразимой сладостью произнес Александр Анатольевич, останавливаясь и закладывая руки за спину. – Ну, порадуй меня! Просто не знаю, чем «на ковре» похвастаться, успехов‑то у нас нет. Так может, ты, наш лучший сотрудник, существующий по личному графику и ходящий на работу по своему личному усмотрению, дашь мне хоть что‑то, что я смогу руководству в качестве аргумента нашей полезности…

– Не идет тебе это все, – поморщился Олег, – не получается.

– Что не получается? – рыкнул Морозов.

– Даже и слово‑то сразу не подберешь, что именно… – почесал затылок оперативник. – Не злословие, не ирония… Короче – не умеешь ты тонко глумиться. Не твое. Ты добрый. Да у нас вообще никто, кроме, может, Ленки, на такое не способен. Но она женщина, ей этот талант в базовой комплектации выдали.

– Было бы смешно, если бы не было грустно, – вздохнул Морозов. – Меня же сейчас опять песочить станут. Ясно, что слова не пули, но так это все достало! И форма эта еще, мать ее так! Под мышками жмет, галстук шею давит!

– Это ты просто раскабанел, – подсказал ему Баженов, выходя из архива с какой‑то папкой в руках. – Форму горизонтально перерос, так сказать. Надо чаще в поле бывать, волка ноги кормят.

– Когда? – поинтересовался у него Саша. – Когда мне там бывать? Я себя канцелярской крысой все больше ощущаю.

– Не знаю. Францев успевал.

– Всё потому, что во времена Аркадия Николаевича столько дуристики не было! – совсем уж возмутился Морозов. – Не то что теперь.

– Ну, кстати, да – вступился за начальника Ровнин. – Я тогда раз в неделю куда‑то съезжу, пару бумажек отвезу – и шабаш. А его самого на ковер дергали вообще раз в месяц, если не реже. Ну или если он сам с кем‑то наверху не хотел пообщаться.

– Вот‑вот, – поправил галстук Александр Анатольевич. – А тут по каждому чиху вызывают. Да еще эти два убийства… Олег, дай мне хоть что‑нибудь, а? Ты же и там, и там был, все видел. Есть какие‑то мысли?

– Мысли есть, но тебе они не понравятся, – честно ответил Ровнин.

– И тем не менее?

– Не вижу я между этими трупами никакой связи, кроме разве того, что в обоих случаях наследницы дочери.

– На таких вводных мы эти «мокрухи» легко раскроем! – расхохотался Баженов. – Дочек под замок, дело в архив.

– А если серьезно? – сурово глянул на Славяна Морозов.

– Саш, правда не знаю, – признался Олег. – Есть у меня версия, что это дело лап оборотня‑изгоя, но она даже не за уши притянута, это как‑то по‑другому называется. Да и кому такое изложишь в главке? Разве что нашему куратору, но ты ведь не к нему едешь.

– Значит, снова меня будут крутить, точно пропеллер, – вздохнул Александр Анатольевич. – Как же надоело! Баженов, а Баженов?