Большой игрок 1 (СИ) - Моури Эрли

В общем, домой Тимофей Игнатьевич доставил меня к вечеру, когда начало смеркаться, и майский воздух стал холодным.

— Благодарю, Тимоха! — сказал я, спрыгнув с подножки его экипажа и сунув руку в карман. — Держи денежку! — со всей щедростью я вручил ему 7 рублей.

— Да, что вы, Александр Васильевич! Мы ж договаривались на пять! И помогли вы мне сегодня сильно много! Денег столько не надо! — уперся он, замотав головой.

— Надо, Тимофей! Надо! — настоял я. — Целый день потратил на мои капризы, так что с моей стороны это слишком скупая плата, — я сунул купюры ему в карман. — Дай-ка мои штуковины, пока не забыл! — Я потянулся, чтобы взять коробку с гантелями и мелким барахлом, что прикупил на Лубяной площади.

— Благодарствую, барин! — Сбруев убрал деньги глубже и полушепотом спросил: — Позволите Марфу увезти на вечер допоздна? Зудит у меня по ней…

— Очень позволю, — с усмешкой и тоже полушепотом ответил я, прижимая к груди тяжеленную коробку. — Рад буду, если ты займешь ее до утра. И, полагаю, Лиза этому будет рада. А так же… — чуть подумав, добавил я, — ежели некуда будет с ней ехать, можешь рассчитывать на гостеприимство в моем доме.

— Хвала вам, Алесандр Васильевич! Перед Громовержцем клянусь, как же вы по-доброму изменились! Будто прежде госпожа Самгина держала в скверных чарах, и тут вы от них освободились! Славным человеком становитесь, Александр Васильевич! — выдохнул он и просиял.

— А чего тут славного? Ладно, увидимся! Скорее всего, завтра с утра или ближе к полудню найду тебя у рынка. Если надолго отъедешь, предупреди своих из извоза, чтоб я знал, когда ждать, — перехватив неудобную ношу, я направился к дому.

— Повозку отгоню и зайду к вам через часик! — заверил Сбруев и тронул лошадей.

Я кивнул, не оборачиваясь, потянул ручку двери — она оказалось заперта, пришлось звонить, дергая за цепочку.

Марфа открыла нескоро. Но как открыла, так ахнула:

— Барин! Что же это с вами-то! С глазом! Да это же!..

— Нормально все с глазом, — решительно прервал я ее, входя в дом. — Вышло небольшое недоразумение, но в остальном нормально!

— Этот вас тот, мордастый со свернутым носом? Подкараулил вас что ли⁈ — не унималась она. — Вам в полицию надо! Немедленно в полицию!

— Марфа Егоровна, что вы сейчас такое говорите? Какой еще мордатый со свернутым носом? — я нахмурился, не понимая ее и пытаясь нащупать в собственной памяти, к чему или кому могут относиться слова служанки.

— Так приходил сюда час назад мордоворот. Рожа бандитская, страшная, нос набок! Вас спрашивал! Нагло так, громко! Испугал мою Лизу! А про вас сказал очень нехорошо! — Булгова отступила на шаг, пропуская меня к лестнице.

— Что нехорошо сказал? — бряцнув гантелями, я пристроил коробку на тумбочке.

— Сказал, что он от барона Карпина и будто найдет вас. Зло так сказал, что мне до сих пор не по себе! — отозвалась она, повернувшись к окну и снова охнув: — Да он же, ирод, здесь! Вот он! Снова идет!

Я же за ее спиной не видел, кто там за окном приближался к моему дому. За то я вполне разглядел полупрозрачную фигурку Весериуса. Он повис над первыми ступенями лестницы и призывно махнул мне рукой.

«Сгинь!» — мысленно потребовал я. Ну что за мания, подставлять меня перед служанкой! Ведь я же предупреждал: его придурь кончится тем, что выйду я из, так сказать, операции «Богатей!»

«Сам сгинь! Спрячься!» — беззвучно потребовал призрак. Что-то его явно напрягало. Уж не тот ли мордастый, который напугал Марфу Егоровну?

Глава 11

Нехороший гость

После поездки по модным лавкам на Лебяжино барон повез ее домой. Ехали долго, через Грибки и Никитинский мост, где поезд сошел с рельс и перегородил часть дороги. Затем задержались в парке Магдалины, погуляв у пруда и по висячим дорожкам. Там барон несколько раз поцеловать ее. Особенно смел, даже нахален Евгений Филимонович оказался в беседке, когда его теплые руки слишком вольно касались ее тела и даже проникали под юбку. Не то чтобы Самгиной это не нравилось. Нравилось. Ее даже немного дразнила горячая наглость барона. Вообще, ей всегда нравилось, когда мужчины воспламенялись ей. Только Настя хотела, чтобы святотатство по отношению к ее телу происходило иначе: в обстановке, располагающей к расслаблению и со сладкими речами, которые могли бы хоть как-то прикрыть все бесстыдство происходящего между мужчиной и девушкой. Хотелось, чтобы ее воздыхатель не был так быстр и хоть немного придержал мужское пламя. Ведь она — приличная дама. Слишком приличная, чтобы позволить мужчине настолько нескромные порывы, да еще при неясном будущем в их отношениях.

Увы, в том, что Карпин позовет ее замуж, до сих пор не имелось никакой уверенности. Да, Евгений говорил, что-то такое… Мол, они созданы друг для друга, говорил, что он хотел бы видеть ее своей женой. Но одно дело говорить, теша дамский слух туманными фантазиями, другое — дарить уверенность и предпринимать соответствующие шаги. Ведь Женя до сих пор не представил ее своим родителям.

Анастасия Тихоновна распрощались с Карпиным возле его домкана, роскошного, ярко блестящего в закатном солнце и пышущего жаром, как сам барон. Домкан сердито ворчал у тротуара, быть может от ревности: того, что хозяин покинул его и уделяет внимание даме, забыв о железном сердце машины.

— До завтра, моя фея! — сказал Евгений на прощание и чмокнул ее в щеку лишь потому, что Самгина успела чуть повернуть голову вправо. — И еще, — добавил он, вытаскивая коробку с купленными для Насти туфлями. — На вечер ничего не планируй. Я приготовил маленький сюрприз. Сходим кое-куда и вообще, проведем время вместе с большим удовольствием.

— Да, дорогой. Буду ждать. Очень! — Самгина улыбнулась ему и не стала пытать барона, что такое особенное он задумал на воскресенье. Приняла коробку с модными, очень дорогими туфлями и вдруг попросила: — Не убивайте Рублева! Я понимаю, это дуэль, и может случиться всякое. И конечно, Рублев негодяй. Так унизительно, так злобно оскорбить тебя и меня. Не знаю, что на него нашло! Он никогда таким не был! Честно говорю тебе, Жень! Но все-таки он мой давний друг. Пусть эта дружба теперь в прошлом… — она замаялась, облизнув губы. Ей стало не по себе, при мысли, что Рублева больше не станет. Не только в ее в ее жизни, но не станет Вообще! — Проучите как следует, но не до смерти! — выдавила она сухим горлом.

— Постараюсь, — барон дернул усиками и покосился на хищно ворчавший домкан — стальной конь ждал его. — Ну, мне пора. Жаль, не могу быть с тобой дольше.

«Как же тяжело с ним! — подумала Настя, когда машина барона отъехала от его дома, безжалостно хрустя каменной крошкой. — Никогда не говорит конкретно! Толком не отвечает, когда что-то спрашиваешь! Из него сложно вытянуть обещание. С Сашей совершенно во всем было намного проще. Саша — сама душа. Открытая и добрая — все для меня. Жаль только, что за его душой больше ничего нет, кроме пустых желаний. Ни денег, ни положения. Нет даже хоть какого-то тусклого света».

Она вошла в дом, ответила что-то служанке о дневной прогулке с бароном. Прошла в свои покои и вместо того, чтобы переодеться, села в кресло, закрыв глаза. Сидела так несколько минут, затем притянула один из двух конвертов, лежавших на столе возле лампы. В первом хранилось свежее письмо от мамы. Мама застряла в Иванграде, тешила себя прогулками по набережным Невы и в ближайшие два месяца возвращаться не собиралась. Злобин вцепился в нее своей бульдожьей хваткой — не отпускал. Похоже, мама сама не слишком хотела с ним расстаться. Любовь, надо понимать! Какая же это глупость такая любовь! Да, Злобин богат. Он, видите ли, фабрикант. Мелкий, но фабрикант. Только вот проблема: сам он не краше старого бульдога. Не только внешность, но и повадки у него такие. Настя видела его дважды. Один раз в прошлом году, когда летала дирижаблем в Иванград. Второй, когда общалась с мамой через визирис, который ей ненадолго привозил Карпин вмесите со своим до невозможности щепетильным магом.