Ровнин. Тетралогия (СИ) - Васильев Андрей

– А Сема – он кто?

– Семен Рахлин, чудный мальчик из хорошей семьи, я немного знаю его маму, она прекрасный дантист. Она так сделала мне «шестерку» слева еще при старой власти, что я не имею с ней никаких проблем до сих пор. Так вот, Сема кинолог, причем от Бога. Его овчарка Шторм, если надо, поведет носом и найдет что угодно, а также кого угодно.

– И что они нашли сегодня? – подобрался Ровнин, почуяв след, как вышеупомянутый Шторм.

– Вот тут интересно. – Эксперт снял с носа очки, достал из кармана большой клетчатый платок и начал протирать им стекла. – Шторм нашел то место, где убитый столкнулся с убийцей, это да. Это тут, недалеко, в конце вон той аллеи. А дальше случилось непонятное. Он не смог определить, куда душегуб отправился после содеянного. Сема был ошарашен, я был очень удивлен, и даже Геннадий Николаевич из местного ОВД, который со своими сотрудниками бродит по парку, изумился. Со Штормом такое не случалось никогда, но вот есть. Он помыкался у тела, повертел головой, виновато посмотрел на Сему, а после сел на попу и начал шевелить ушами. Все.

– Любопытно, – кивнул Олег. – Значит, раньше никогда такого не случалось, а тут нате вам?

– Зачем я буду повторять то, что уже сказано? – пожал плечами Гофман. – Какой в том смысл? Скажу только, что ни махорки, ни какой‑то другой химии, которая забивает собакам нюх, здесь нет. Ручаюсь.

– Это первая причина, – напомнил ему Ровнин. – Но есть же и вторая?

– Да. – Эксперт насадил очки на нос, наклонился к трупу и распахнул драную, пропитанную кровью клетчатую рубаху. – Вот, глядите. Юноша, да не туда, а сюда. Это не раны. То есть раны, конечно, но не те, от которых умирают. Кто‑то прижимал беднягу к земле. И у этого кого‑то, выходит, когти на ногах, видите, как они впивались в тело. Ну или это ногти, которые не стригли с рождения. И та и другая версии абсолютно абсурдны, но я вижу то, что вижу. И вы тоже.

– Ну да, ну да. – Олег недобро улыбнулся. – Действительно, как такое возможно?

– Еще Шекспир говорил о том, что на белом свете водится много такого, о чем мы понятия не имеем, а оно есть, – возразил ему Вадим Израилевич, не подозревавший о том, что он повторил фразу, услышанную Ровниным час назад из уст другого эксперта. – А этот человек хорошо знал жизнь, даром что он англичанин. Да и вы, Олег, думаю, понимаете о случившемся куда больше, чем говорите. Но это правильно. Зачем всем знать то, что им знать не надо?

Ровнин глянул на Гофмана и понял – этот старик в курсе, кто он такой. Ну, может, не очень предметно, скорее, поверхностно, но в курсе. Хотя оно и не странно, человек в органах работает давно, а наблюдательностью и умом его природа не обидела. Наверняка в прошлом случались у него разные вызовы на место происшествия, в том числе и такие, которые по части отдела проходили.

Впрочем, может, оно и к лучшему. Ведь именно поэтому Вадим Израилевич показал ему следы когтей на теле погибшего, чем дал хоть какую‑то, но ниточку. Убийца гнал жертву как дичь, после пригвоздил его к земле лапой, а потом… Вот потом все пошло не по привычному сценарию, конечно. Первые признаки железно указывают на оборотня, причем конкретно на волкодлака, но вот выколотые глаза никак не монтируются в привычный ход событий. Как, кстати, и наличие сердца у погибшего. Чтобы волкодлак его не сожрал? Это нонсенс.

Хотя – разное случается. Может, ему помешали или есть еще какой‑то фактор, который он, Олег, упускает, просто по неведению. Ну да, он давно не новичок, но все знать невозможно.

– И что еще, – продолжил эксперт. – Думаю, умер этот человек не от того, что ему в глаза острым ткнули. Точнее скажу позднее, по крайней мере постараюсь это сделать, но сейчас мне кажется именно так.

– Да? – снова изумился Олег. – А от чего же тогда он богу душу отдал?

– Ему вырвали горло, – буднично ответил Гофман. – Да‑да. Не сломали, а вырвали. Собственно, это все, чем я могу сейчас вас порадовать, насколько такое слово подходит к происходящему.

– Не сильно, если честно, – вздохнул Ровнин. – Но поверьте, Вадим Израилевич, вы мне очень помогли.

– Мой папа в таких случаях говорил: «Тогда сегодня я усну спокойно», – улыбнулся эксперт. – Ну и если я вам больше не нужен, то, пожалуй, поеду в отдел. Думаю, доблестные служители Гекаты, которые сейчас повезут в морг труп, не будут против, если я прокачусь с ними.

– А заключение…

– Вышлю и его, и фото, – пообещал Гофман. – Или я вас в прошлый раз подвел?

Собственно, после того как было увезено тело, потихоньку начали разъезжаться и остальные коллеги Олега. Первым отбыл тот самый Геннадий Николаевич, который являлся замом начальника местного ОВД и был очень недоволен тем, что на его земле случилось столь резонансное убийство. Настолько, что чуть ли не открытым текстом послал Ровнина куда подальше, когда тот попытался у него узнать, не дал ли чего обход территории.

Следом за ним уехали два подполковника, которые, похоже, нагрянули в парк исключительно ради проформы, по принципу «мы сразу среагировали». Хотя, может, их кто из начальства сюда направил, исходя из другого, не менее универсального правила, которое звучит как «Мы держим руку на пульсе».

Собственно, Ровнин, поняв, что тут, по сути, делать ему больше нечего, по крайней мере сейчас, совсем уже собрался выдвигаться в сторону метро «Речной вокзал», как к нему подошла Анфиса.

– Скажи, а на том убийстве, куда ты с утра поехал, тоже что‑то подобное произошло? – поинтересовалась у него она.

– Не точь‑в‑точь, но да, – не стал скрывать оперативник.

– Значит все‑таки серия, – констатировала девушка. – Хотя Верещагин это сразу сказал, еще после третьей жертвы.

– Верещагин – это вот? – мотнул подбородком Ровнин в сторону советника юстиции.

– Ну да. А вообще я рада, что меня с ним на выезд отправили. Характер у Ильи Леонидовича тот еще, он к каждой запятой цепляется и считает, что девушки в прокуратуре могут работать только в секретариате, но зато у него есть чему поучиться. Местные следаки много чего пропустили, между прочим.

– Куваева! – донесся до парочки недовольный голос советника юстиции. – Вы как‑то решите для себя, зачем вы сюда приехали – работать или устраивать личную жизнь?

– Чего? – удивился Олег. – В твоей конторе уже знают, что мы переспали?

– У него бзик на том, что мы все… А, неважно! Вечером увидимся?

– Фиг знает, – честно ответил ей Ровнин. – По таким делам как бы не пришлось в отделе жить. Давай часиков в семь созвонимся.

– Набери тогда, – велела Анфиса и побежала к своему коллеге, который, не дожидаясь ее, двинулся вглубь парка.

– Даже не сомневайся, – пробормотал Олег, глядя ей вслед. – Мне же надо узнать, что такое выяснил твой шеф, что опера местные прозевали.

Что до вечера – он девушке не соврал, поскольку на самом деле не знал, во сколько сегодня вернется домой и случится ли это в принципе. Просто одно дело – убийство в доме, там со свидетелями может быть туговато. Не обычными соседями, имеется в виду, а тем, которые проходят по линии отдела. Само собой, домовые там есть, они что‑то да видели, вот только шиш эти вечно недовольные людьми существа станут делиться подробностями с отдельскими. Кабы тут интересы пересеклись, как пару лет назад в доме на Набережной – тогда да. Там и подъездным надо было от призраков избавиться, и Елене с Олегом дело закрыть. А тут интерес односторонний, потому пошлют суседушки Ровнина с дорогой душой. Да еще и удовольствие от того испытают.

Другое дело – парк. Само собой, Хозяина в нем нет, откуда бы ему тут взяться, но иной нечисти и нелюди, той, что от человеков кормится по мере сил, ошивается достаточное количество, может, кто что и видел. Вот только для таких расспросов сейчас не время. День же на дворе.

– Добрый день! – на самом выходе из парка подскочил к Олегу молодой человек с диктофоном наизготовку. – Алексей Севастьянов, «Московский вестник». Что вы можете сказать о произошедшем?

– Рад и за Узбекистан, и за Анголу, – охотно ответил Ровнин. – Давно пора.