Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

Но Батискаф, восседающий на своей лежанке, смотрел на меня с видом прораба, обнаружившего, что рабочие бездельничают.

— И вообще, отдыхать тебе пока рано, — заявил он, деловито подёргивая усами. — Можешь пойти и умыться. Можешь ещё водички попить или чайку, а потом снова за работу.

Я издала нечленораздельный звук, нечто среднее между стоном и рычанием.

— Надо собрать мне мою роскошную кровать, — продолжил он. — Положить на неё матрас, заправить тем чудесным постельным бельём. Покрывало, подушки разложить. Потом телевизор установить…

Он задумался и спросил:

— Напомни, мы же дрель купили?

— Купили, — выдавила я, чувствуя, как усталость накатывает новой волной.

Если бы не домовушкин эликсир, я бы уже сдохла. А так в теле поселилась лишь лёгкая усталость.

— Отлично! Ещё шторы… Ой, ты же их ещё не постирала. Так вот, ещё машинки стиральные подключи… Затем надо все мои гамаки и полочки к стенам и потолку прикрутить. И когтеточку установить…

Он смотрел на меня с ожиданием, как будто только что озвучил план на пять минут.

— У тебя ещё дел вагон, а ты отдыхать собралась! — с укором заключил он. — А потом за другие комнаты надо взяться…

Во мне что-то щёлкнуло.

Я поднялась с пола, выпрямилась, и, кажется, из моих ушей даже пошёл лёгкий дымок.

— А ты не обнаглел, а? — проговорила я. — У меня, между прочим, другой план.

Кот навострил ушки.

— И какой? — фыркнул он с недоверием.

— Отмыть сначала весь дом, — объявила я, тыча пальцем в сторону двери. — Весь! Чтобы можно было дышать, не боясь чихнуть и вызвать пылевую бурю. А потом уже заниматься и стиркой, и сборкой мебели, и технику подключать… Ты не один тут живёшь, если заметил. Есть ещё я, Акакий, Марта и Гаспар, и даже Эмма!

Батискаф смерил меня взглядом, полным презрения к человеческой недальновидности.

— Какая ты душная… — протянул он с театральным вздохом. — Сначала мои апартаменты, а потом всё остальное. Это же логично! Я — главный хранитель!

— Я тебя сейчас стукну! — предупредила я, показывая ему кулак.

— Нельзя! — он отскочил на безопасное расстояние и прижал лапку к сердцу. — Я существо нежное и ранимое! И к тому же… — он сделал паузу для драматизма, — … я могу снова испортить пылесос. Уже навсегда. И не только пылесос, ты ведь себе ноутбук купила.

— Ты… да ты настоящий шантажист! — возмутилась я.

— Я — кот, — поправил он с достоинством. — Существо, приравненное к божеству. И я на полном праве требую собранной кровати. Как можно быстрее. Сейчас. Немедленно.

— Сначала моя комната, другие комнаты, коридор, лестница, потом гостиная! — упёрлась я.

— Сначала моя кровать!

— Потом на очереди кухня!

— Мой гамак, лестницы и полочки, и когтеточка!

— Ты хочешь, чтобы я упала замертво от истощения⁈

— А ты хочешь, чтобы я умер от тоски, глядя на разобранное великолепие, спрятанное в коробках⁈

Мы сверкали друг на друга глазами.

В воздухе пахло чистотой и готовой вспыхнуть войной.

И тут из глубины дома донёсся спасительный, мелодичный голосок Марты:

— Обе-е-е-е-д! Идите все скорее! У меня тут первое, второе, ещё пирожки с капустой и мясом, компот из сухофруктов! Все за стол! Быстро!

Батискаф замер.

Его нос задёргался, улавливая соблазнительные запахи.

В его глазах боролись жажда власти и жажда скушать горячих пирожков.

— Идём, поедим. А потом поговорим, — сказала я.

Но сначала решить зайти в душ, я реально выглядела и чувствовала себя, как взмыленная лошадь.

— Ты потом доделаешь мою комнату? — спросил он, и его хвост подрагивал в предвкушении.

— Давай после обеда поговорим. Перемирие? — предложила я.

— Ладно. Но лишь на время приёма пищи, — великодушно согласился Батискаф, уже направляясь к двери. — А потом мы вернёмся к обсуждению. И моя кровать будет первой!

— В гостиной меньше пыли! И свою комнату я хочу отмыть, — не сдавалась я, следуя за ним.

— Моя кровать!

— Моя спальня и гостиная!

— Вредина! — прошипел кот и убежал на кухню.

А я пошла в душ.

Я спустилась на кухню, всё ещё мысленно споря с Батискафом о приоритетах уборки, и застыла на пороге, уставившись на Акакия.

Вернее, на то, во что он превратился.

На скелете был безупречно сидящий чёрный смокинг.

Рубашка с пенящимися кружевными манжетами и жабо выглядывала из-под жилета.

На шее кислотно-оранжевый шарф, повязанный с таким небрежным шиком, что парижские модники могли бы сгореть от зависти.

А на его черепе, под задумчивым наклоном, красовался цилиндр.

Акакий имел такой вид, будто собирался не обедать в простом обществе, а подписывать многомиллионный контракт о покупке герцогства.

Увидев меня, Акакий плавно поднялся, отставил одну ногу назад и изящно склонился в поклоне.

Его позвонки чуть поскрипели.

— Премного благодарен, сударыня, — произнёс он, и в его голосе звучали непривычные нотки благородства и непритворного достоинства.

Уверена, в прошлом он был истинным аристократом.

— Моим костям не хватало столь изысканного гардероба. Теперь я чувствую себя… очень хорошо.

Марта, сидевшая на крышке банки со сметаной, умилённо утёрла слезинку уголком своего клетчатого фартука.

— Ну, разодетый такой, красивый… — прошептала она. — Прямо как на балу у короля эльфов… Только костяной.

Батискаф с невозмутимым видом окунул морду в миску со сметаной.

После оторвался от трапезы, облизался и, глядя на Акакия, проговорил с полным ртом, брызгая на стол сметаной:

— Ну конечно. Тебе бы ещё карманные часы на цепочку. Чтобы вечность отсчитывать с шиком. Или трость с набалдашником в виде хрустального черепа. Тоже мне… красавец нашёлся…

Акакий повернул к нему голову, и цилиндр грациозно съехал набекрень.

— Спасибо за совет, мохнатый советник. Я учту. Особенно насчёт трости.

— И брошь с бриллиантом, — не унимался Батискаф. — Чтобы прикалывать её к ребру. Для блеска. А то твой новый шарф такой яркий, что может спугнуть Гаспара. Он ведь привык к более… траурной цветовой гамме.

— Мой новый образ призван не пугать, а внушать уважение, — с достоинством ответил Акакий, поправляя шарф.

— Он внушает мысль, что ты собрался на карнавал в страну Оз, — парировал кот.

Я не могла сдержать улыбки.

Вид скелета-денди, язвительного кота и умилённой домовой был настолько сюрреалистичным и в то же время уютным, что я не могла сердиться на язвительного Батискафа.

— Тебе очень идёт, Акакий, — искренне сказала я. — Прямо настоящий джентльмен.

Скелет склонил голову в благодарности, и цилиндр едва не упал.

— Вы слишком добры, сударыня. Я постараюсь не ударить в грязь лицом. Вернее, черепом.

— Уж лучше бы ты ударил в грязь, — пробурчал Батискаф, снова ныряя в сметану. — А то от твоего нового величия у меня изжога начинается. Ты всё-таки садовник, а не дворецкий. Марта, дай-ка мне ещё ложку своего зелья от несварения. От гордыни скелетской…

Мы уселись за стол.

Акакий ел, вернее, энергетически впитывал пищу с таким видом, будто дегустировал изысканное блюдо в мишленовском ресторане.

Батискаф чавкал сметаной, закусывал бутербродами с колбасой и сыром, вдобавок Марта ему приготовила рагу из индейки.

Кот бросал на Акакия неодобрительные взгляды.

Но я на них уже не обращала внимания, ведь аромат был потрясающий.

Марта, сияя от гордости, магией расставляла на столе блюда, от которых у меня свело скулы от предвкушения.

В центре красовался супник с крем-супом, бархатистым, нежно-золотистым, с тонкими нотами белых грибов и сливок.

Рядом дымились котлеты.

О, эти котлеты!

Они были идеально обжарены, с хрустящей, золотистой корочкой, а внутри — сочные, воздушные, тающие во рту.

Рядом в блюде была толчёнка.

Нежное, облачное, без единого комочка картофельное пюре, впитавшее в себя сливочное масло и тепло печи.