Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

Салат зеленел свежестью в большой миске: хрустящие листья салата, сочные помидоры черри, огурцы, тонкие полупрозрачные ломтики красного лука, шарики нежного итальянского сыра.

Салат был полит ароматным соусом.

В кувшине янтарным светом переливался компот из сухофруктов, с нотками яблок, груш и изюма.

А на подоконнике остывала творожная запеканка с изюмом и ванильной корочкой.

Конечно же домовушка добавила во все блюда своей чудодейственной магии.

Я, глядя на это пиршество, только головой покачала:

— Марта, я на такой диете скоро в свой собственный гардероб не влезу. И уборка затянется. Очень надолго. Потому что после такой еды захочется только лежать и переваривать.

Тут Батискаф, с набитым ртом, возмущённо поднял голову.

— Марта! — прохрипел он. — Ты больше не корми её! Слышишь? До тех пор, пока весь дом не отмоет до блеска! А то ишь, опять отлынивать собралась! Ленивая какая Хозяйка… Нашла отмазку.

Я метнула на него убийственный взгляд.

— Котик мой сладкий, — сказала я сахарным голосом, — ешь молча. А то я тебя прямо в этой сметане утоплю.

Раздался странный звук, нечто среднее между скрипом и хихиканьем.

Это Акакий, в своём новом шикарном обличье, пытался сдержать смех.

Его цилиндр опасно качнулся.

Марта прикрыла рот ладошкой, но плечи её предательски тряслись от сдерживаемого хохота.

Кот набычился, его усы гневно подрагивали.

— Вот всегда так! — проворчал он, но уже тише, поглядывая на свою почти пустую миску. — Объединяются против меня… Травят бедное, беззащитное существо…

— Беззащитное существо, которое только что требовало меня загнать в рабство, — парировала я, накладывая себе на тарелку порцию пюре с котлетой. — Ешь свой обед и не мешай нам наслаждаться кулинарным искусством Марты.

Марта поставила передо мной тарелку с супом.

Обед продолжился.

Я ела суп, пюре и котлеты, от которых хотелось плакать от счастья, так вкусно было.

Батискаф, ворча, вылизывал свою миску, но я заметила, как он украдкой поглядывает на мою тарелку.

Даже Акакий, обычно лишь «впитывающий эссенцию», сегодня как-то особенно интенсивно вдыхал ароматы, а его цилиндр покачивался в такт каким-то внутренним, скрипучим мелодиям.

И я подумала, глотая кусочек запеканки, что, возможно, Батискаф и прав.

С таким кормлением уборка и правда могла затянуться.

Но, чёрт возьми, оно того стоило.

Глава 17

ВАСИЛИСА

После этого сытного и вкусного обеда, под монотонное бурчание Батискафа о «лентяйках, объедающихся запеканкой», я отползла в свою спальню и завалилась подремать.

Сон пришёл мгновенно и был безмятежным.

Ни демонов с потолка, ни воронок на потолке, только сон о плавающих в облаках котлетах.

Ровно через час моё блаженство было грубо прервано.

Сначала я почувствовала, как что-то тяжёлое и тёплое уселось мне на живот.

Потом по моему лицу прошёлся шершавый, влажный инструмент, похожий на наждачную бумагу.

— Просыпайся, соня! — прорычал у меня прямо над ухом голос, пахнущий сметаной, колбасой и нетерпением. — Солнце уже к закату клонится, а ты всё валяешься! Моя кровать и остальное сами себя не соберут!

Я попыталась отмахнуться, но он ловко увернулся и принялся нежно, но настойчиво тыкать мне в нос лапкой с выпущенными коготками.

— Вставай, а то сейчас позову Гаспара, и он начнёт читать тебе свои сонеты о тленности бытия. Или Акакия, пусть поскрипит костями у твоего изголовья. А ещё лучше я буду рассказывать тебе, какая ты противная Хозяйка, не любишь такого замечательного котика и…

Угроза подействовала.

Со стоном я открыла глаза и встретилась взглядом с двумя сияющими жёлтыми прожекторами, полными решимости.

И началось.

Вернее, продолжился мой ад под названием «сборка королевской кошачьей кровати».

Кот «доставил» коробки с кроватью в спальню. А другие коробки с его когтеточкой, гамаком, полочками и прочим, пока ждали свою очередь в коридоре.

Вскоре я сидела на полу в комнате, окружённая горами деревянных деталей, винтами, болтами, шестигранными ключами, которые, казалось, были созданы для рук с тремя пальцами и катастрофически непонятной инструкцией.

— За такие деньги эта кровать должна была приехать в собранном виде, да ещё и с оркестром! — проворчала я, пытаясь совместить две непонятные планки.

Батискаф, восседающий на коробке от телевизора, наблюдал за процессом как строгий критик.

— Не ной. Думала, управлять домом на Перепутье — это только деньги конвертировать, да обеды вкусные кушать? Нет, дорогуша, тут нужны и инженерные навыки, мря-а-у-а-р. Хотя, глядя на тебя, у меня возникают сомнения… Ты ту деталь переверни. Нет, не ту! Вон ту! Почему ты такая безрукая!

Я хотела придушить Батискафа. Или лучше прихлопнуть этой самой деталью, которая никак не вставала в пазы!

Когда кровать с грехом пополам была собрана, настал черёд решётки для матраса, ламелей.

Я открыла длинную плоскую коробку, и увидела в ней груду тонких деревянных планок.

Всё было отдельно.

Каждая в своём индивидуальном целлофановом гробу.

Я чуть не завыла.

— Да кто так делает⁈ — взмолилась я небесам. — Это же садизм какой-то! Их же сотня! И всех надо прикрутить!

— Не драматизируй, — фыркнул котофей. — Их всего девяносто восемь. Я уже посчитал. Развивай моторику, смертная. Может, хоть теперь твои пальцы перестанут путать болты и гайки.

Скрипя зубами, принялась вставлять эти ламели в пазы.

Сначала десяток, ещё, куда ни шло. Потом ещё.

К тридцатой планке у меня начало двоиться в глазах, а пальцы чувствовали каждую микротрещинку на дереве.

Батискаф время от времени подавал «дельные» советы:

— Эту поставь левее. Нет, правее. Сейчас зазор слишком большой, матрас провалится, и я буду спать как в гамаке! Мне это не подходит! Собирай качественно, не халтурь!

— Может, ты хочешь, чтобы я ещё каждую чёртову ламель отшлифовала и покрыла лаком? — огрызнулась я, вставляя сороковую планку.

— Хм. Не помешало бы, — задумчиво ответил он. — Но нет, тогда ты до самой смерти будешь кровать собирать. Оставим, как есть.

Когда была вставлена последняя, девяносто восьмая ламель, я повалилась на спину, прямо на пол, чувствуя себя так, будто только что вручную построила пирамиду Хеопса.

— Уф… Готово… — простонала я. — Твоё величество, твой трон… э-э-э… ложе, готово.

Батискаф спрыгнул с коробки и грациозно запрыгнул на собранную кровать. Прошёлся по ламелям, прислушиваясь к скрипу.

— Ладно, приемлемо, — заключил он. — Немного шатается, но сойдёт. А теперь давай сюда матрас укладывай, подушки, одеяло и заправь мою кроватку постельным бельём.

Я лежала и смотрела в потолок, не в силах пошевелиться.

Раздражение потихоньку уступало место чувству глупого удовлетворения.

Да, я убила кучу времени на чёртову мебель.

Да, кот изводил меня всё это время.

Но кровать стояла.

И это была моя маленькая победа.

Победа над болтами, ламелями и кошачьим перфекционизмом. Потому что я впервые в жизни собирала кровать. И я сделала это.

Под бдительным и критичным взором Батискафа я, вооружившись дрелью, чувствуя себя строителем-монтажником в самой абсурдной команде мира, принялась за обустройство его личного рая.

Сначала был гамак.

Я прикручивала его, пока кот, сидя в нём, давал указания:

— Левее… Нет, выше! Я должен качаться, а не висеть, как мешок с костями!

Потом настал черёд подвесной лежанки у окна.

— Это чтобы наблюдать за птицами с комфортом и строить коварные планы!

В какой-то момент, вкручивая очередной саморез, я не выдержала:

— Вот скажи мне, зачем тебе гамак, лежанка, если у тебя такая гигантская королевская кровать с кошачьей мордой на изголовье? Тебе что, мало?

Батискаф посмотрел на меня с таким выражением, будто я спросила, почему трава зелёная, а не в клеточку.