Лапшин поднес рацию к лицу и зажал кнопку.
— Хобот, доложи обстановку.
И тишина.
— Хобот, доложи обстановку.
Нет ответа.
— Стрелок один, что видишь?
— Снаружи только двое наших. Ситуацию внутри наблюдать не могу.
— Стрелок два?
— Движения в доме не наблюдаю.
— Стрелок три?
— Аналогично. Инструкции?
— Оставайтесь на позициях, — сказал Лапшин. — Мы выдвигаемся.
Он наклонился и достал из ящика под сиденьем два дробовика. Один отдал заметно побледневшему Артему, другой оставил себе.
— Вас, москвичи, не зову. Сами решайте.
— Ты сдурел? — поинтересовался Стас. — Ситуация внештатная. У тебя семеро «тяжелых» на связь не выходят, и ты понятия не имеешь, почему. Что ты там с этими пукалками делать собрался?
— Там мои товарищи, — решительно сказал Лапшин, одним рывком отодвинул дверь и полез из машины, продолжая вызывать Хобота по рации. Артем последовал за ним.
Леха растерянно смотрел на экраны, где решительно ничего не происходило. Сквозь открытую дверь в салон автомобиля ворвался теплый степной воздух, пропитанный ароматами трав и запахом пороха.
Стас беспомощно посмотрел на открытую дверь и спины удаляющихся местных оперов. Потом одарил недоуменным взглядом свой «вальтер», невесть как оказавшийся у него в руке.
— Сиди здесь, стажер.
— Да уж черта с два, — сказал Леха, вытягивая из кобуры «стечкина».
— Это не по инструкции, — заметил Стас.
— К черту инструкции, — сказал Леха.
Ему было страшно, но он знал, что если останется в машине, то никогда себе этого не простит.
И товарищи тоже не простят. Может быть, напоминать не станут, но и никогда не забудут.
— Ладно, — сказал Стас. — Пойдем, окропим снег красненьким.
Они вышли из машины и отправились догонять Лапшина с Артемом, уже свернувших в неосвещенный переулок между домами и уже почти растворившихся в темной краснодарской ночи.
Глава 14
Они догнали местных на выходе из переулка, когда темная краснодарская ночь озарилась заревом пожара. Первый этаж дома, в котором засела банда, был полностью охвачен огнем, пламя виднелось в окнах второго этажа, а отдельные его языки уже облизывали крышу. В этом неровном, мигающем свете были видны тела двух бойцов Хобота, оставшихся снаружи. Они лежали на земле, и отсюда было непонятно, живы они или нет.
— Стрелок один, что видишь?
Молчание.
Лапшин переключил канал. Второй снайпер на связь тоже не вышел. Еще один щелчок.
— Стрелок три?
— Здесь.
— Что видишь?
— Наши просто упали, — доложил снайпер. — Одновременно с этим в доме начался пожар.
— Оттуда кто-то выходил?
— Нет.
Странно, подумал Леха. Так же не бывает, чтобы и пожар, и наши упали, и никто не выходил. Мистика какая-то. И лучше бы это была мистика, а не какой-нибудь недобитый «бывший» из первых двух категорий. Но ведь таких на территории Союза уже не осталось, по крайней мере, официально…
Он внезапно очень остро почувствовал, как вспотела его сжимающая пистолет ладонь, и ему захотелось переложить оружие в другую руку, а правую вытереть об одежду…
Три снайпера на позиции. Один в доме напротив, один в машине, один на удалении, в полях. Двое, видимо, уже выведены из игры. Скорее всего, мертвы, раз не отвечают. Третий цел, но ничего не видел. Третий — это который?
В доме? В машине? В поле?
Леха проклял себя за то, что не запомнил точной расстановки, хотя и было не совсем понятно, чем это ему сейчас могло бы помочь…
…он стоял перед домом, и было непонятно, откуда он тут взялся. Словно бы возник из ниоткуда или соткался из воздуха. Только что его тут не было, а потом Леха моргнул, и он был тут, и их разделяло каких-то жалких два десятка метров.
Среднего роста, худой, сутулый. На нем были старые, обвисшие на коленях тренировочные штаны и майка-алкоголичка, босые ноги попирали дорожную пыль. В руках у него было две сабли, испачканные чем-то черным, и что-то черное капало с них на землю.
Лапшин охнул.
Видимо, узнал.
— Это… — сказал Артем.
— Это Казак, — сказал Лапшин.
Теперь охнул уже Артем. Он и посчитал нужным прояснить ситуацию для москвичей.
— Скороход третьей категории. Предположительно.
Последнее слово не добавило Лехе оптимизма. «Предположительно» могло означать как фактическую четвертую, так и вторую. Иными словами, никто точно не знал.
А скороход второй категории способен видеть пули в полете и успевает от них уворачиваться. Третья еще давала им какие-то шансы, вторая — точно нет.
Лапшин вскинул дробовик и жахнул, но Казака на прежнем месте уже не было. Он оказался на десять метров левее и на пару метров ближе к ним.
— Спиной к спине, — скомандовал Стас. — Круговая оборона.
Они развернулись, Леха выставил «стечкина» перед собой, намереваясь палить в любое подозрительное движение воздуха. Стандартная тактика, если «скороход» застал твою группу посреди поля со спущенными штанами. Ну, вот как сейчас.
Она слегка повышала шансы на выживание, но лишь слегка.
Самым действенным средством против «скорохода» считался засевший на хорошо замаскированной позиции снайпер. Желательно, чтобы позиция находилась позади «бывшего» или хотя бы на фланге, а дистанция стрельбы была не слишком большой. Скорость полета выпущенной из снайперской винтовки пули достаточно велика, и есть шанс, что скороход не успеет среагировать.
А на тот случай, если успеет, снайперов должно быть несколько.
Но снайпер был только один, и пока он не стрелял. Леха надеялся, тот знает, что делает.
Еще были специальные средства, которые бойцы могли вколоть, чтобы повысить свою скорость реакции. Конечно, со скороходом третьей категории обычного человека никакие препараты не уравняют, но сократить преимущество можно было раза в два. Беда только в том, что препараты эти надо принимать заблаговременно, и, даже если бы кто-нибудь додумался прихватить их с собой, сейчас это делать было уже поздно.
Никто не готовился иметь дело со скороходом.
Никто даже не мог предположить, что он будет здесь сегодня вечером.
Это был масштабный прокол, за который кто-то непременно будет отвечать. Может быть, даже кто-то из присутствующих здесь. Тот же Лапшин.
Если доживет.
Все эти мысли пронеслись в лехиной голове в одно мгновение. Они не были структурированы, они были короткими и резкими, просто выныривающие на поверхность памяти обрывки информации, которую ему когда-то вдалбливали на занятиях в «вышке». В них не было никакого практического толка, это был произвольный и неконтролируемый процесс, и…
… и это мгновение кончилось.
Казак исчез.
Лапшин, Артем и Стас начали палить напропалую, стреляя перед собой в надежде если не зацепить атакующего скорохода, то хотя бы его замедлить. Заставить ошибиться.
Казак пронесся мимо, так близко, что ветер от его движения ударил Лехе в лицо. Лапшин зашатался, выронил дробовик, упал. Артем развернулся, выпалив Казаку вслед, но ожидаемо промазал.
Их осталось трое.
Лапшин лежал ничком, под его телом начала скапливаться кровь.
Он играет с нами, подумал Леха, чертов скороход с нами играет, он знает, что уже почти никого не осталось, что никто не придет нам на помощь.
Никто и не придет.
Потому что — инструкция.
Инструкции пишутся кровью, и нарушают их только идиоты. Такие, как мы.
Скороход возник слева, в пяти метрах от них. Он сразу ускорился, превратившись в размазанное пятно, в которое невозможно попасть ни из дробовика, ни из пистолета, но на этот раз его хотя бы было видно. Может быть, по мере накопления усталости он становился медленнее.
А может быть, это было продолжение его игры.
Стас попытался выстрелить на упреждение, в лицо им снова ударил ветер, и Казак оказался прямо перед ними, и одним движением, одним взмахом сабли рассек Стаса от правого плеча до левого бедра.
