— Мелких, плохой воды и кривой огранки, — сморщился ювелир.
Варя подумала, что, если бы его слышали Бомер и Боссанж… не было бы в России этого ювелира. Прибили бы!
— Не смешно. Пойдем отсюда, Андрюша. Мы можем и к другим сходить, и в Европу съездить.
Ювелир вздохнул.
— Ладно Сколько вы хотите?
— Прибавьте нолик, — не отказала себе в удовольствии Варя.
— Простите?
— Пятьсот тысяч, — озвучила цену женщина.
Настало время ювелира изображать карася в камышах. Открывать рот и хлопать жабрами.
— Вы… вы…
— Что, вам не нравится? — ухмыльнулась Варвара. — Мне тоже, представляете! Или даете нормальную цену, или я найду, кому их предложить! Тут еще и сапфиры, кстати! И сама работа!
— Вот-вот. И кто же это сработал?
— Не представляю, — Варя была сама безмятежность.
— Я даже не спрашиваю, откуда у вас эти драгоценности.
— А вы спросите, и я отвечу. От любовника, — Варя подняла палец кверху. — Можете и у любовника спросить, но светлей… пристукнет он вас, вот и все.
Луи Давид скривился, словно его зубным порошком накормили. На кого намекнула Варя, он понял, и эта персона могла подарить. И купить могла, и даже не знать, что и откуда. И прибить ювелира, кстати, вполне-вполне могла. Просто под настроение. Ему-то что? Потом императрица пальчиком погрозит, да и только!
— И вы продаете подарок? А если ЕМУ это не понравится?
— Подарит что-то новое, — фыркнула Варя. — Так что?
Андрей стоял и только глазами хлопал, понимая, что сестра-то торгуется лучше, чем он.
Из ювелирной мастерской они вышли богаче на двести восемьдесят пять тысяч рублей, причем, каждая сторона считала, что она выиграла. Действительно, такой запас драгоценных камней на дороге не валяется, пока купишь — озвереешь. А украшения императрице нужны…
Варя тоже чуточку расслабилась.
Теперь в ее задачах был дом в Москве. С Петербургом она пока подождет, потом решит, чего она хочет — и займется.
— Варенька, ты была великолепна!
Ответом Андрею была лукавая улыбка сестры.
— Нужда заставит, братик.
— А теперь?
— Теперь я поговорю с Тимофеем, и мы ненадолго съездим в Москву. Надо готовиться к отъезду. Ты со мной, братик?
— А Наташа?
Ответом ему была еще одна улыбка.
— Все предусмотрено, братик. Только верь в меня!
И что еще оставалось несчастному?
* * *
— Дамы и господа, — Варя лукаво улыбалась, собрав всех «своих» в одной комнате. — Ожерелье мы частично продали. Пока ваша доля — вот. Ну а будем дальше продавать, так и еще добавится.
На чистом выскобленном до белизны столе лежало шесть конвертов. Без надписей — суммы там были примерно одинаковые.
Тимофей шагнул первым — он же как бы главный. Взял конверт, посмотрел на толстую пачку ассигнаций.
— Барыня?
— Двадцать тысяч, Тимофей. Золотом я их сюда положить не могу, не унесем.
— Двадцать. Тысяч. Рублей?
Такого шока Варя ни у кого не видела. А она даже не слишком поняла, ЧТО сделала. С ее точки зрения все было логично, деньги ребята заслужили целиком и полностью. И ехали, и охраняли, и следили, и служили, и дрались — все было. И что — жлобиться?
Так у нее достаточно денег для выполнения второй части плана. А это им по справедливости.
Конверты лежали.
Мужчины и Даша стояли в легком шоке.
Варя вздохнула, сгребла их со стола и принялась раздавать лично в руки, даром, что ли, клеила целый час?
— Забирайте, мне чужого не надо.
Вот Игнат полез внутрь и испуганно матюгнулся, понимая, СКОЛЬКО это денег.
Вот Гриша, который так и не может закрыть рот. Даша, у которой слезы по щекам текут.
Да, барыня говорила про благодарность, но чтобы вот так, сразу, без разговоров, без всего, честно рассчитаться…
Да они подсознательно не ждали от барыни честности, максимум — по сотне рублей на человека. И вот такая сумма…
Это как обычному человеку на карточку двадцать миллионов кинуть. Понятно, он их пристроит — когда от шока отойдет. *
*- а то и больше. 200 г хлеба — копейка, годовой оклад губернатора в провинции около 2000 ₽ Считай, десятилетка губернаторства (с учетом воровства чиновников — пятилетка), прим. авт.
— Барыня, — Матвей медленно, глядя на Варю, как на икону, опустился на колени. — Вы… гоните — не уйду!
Варя потерла лицо руками.
— Не буду я никого гнать! Мне свои люди нужны, а мы уже друг друга проверили. Согласитесь при мне остаться — рада буду.
Согласятся?
Удивил Федот, который подошел к Варе и, прихрамывая, опустился на одно колено. Поднес ее руку к своим губам.
Не как прекрасная дама и поклонник. Как вассал и сюзерен.
— Отслужим, Варвара Ивановна.
Варя смахнула слезинку в сторону. И ее проняло.
— Ну а коли так… мы сейчас опять в Москву едем, там я домик прикуплю, чтобы было, куда возвратиться, детей забираем — и вперед! Тимофей, Григорий, вы сможете дождаться нас здесь, в столице? Комнаты оплачены, чего им пустовать?
— Сможем, барыня. А что делать надобно?
— Надо, — задумалась Варя. — Я брату обещала, ну и так… я попробую повидаться с дочерью, а если не получится, мне очень нужна будет ваша помощь. А пока — собираемся. Завтра я в Смольный, а послезавтра уезжаем в Москву, чего тянуть?
Никто не спорил.
Уже позднее Матвей и Игнат переговорят и решат прикупить в Москве доходный дом. Так будет и где родных поселить, и доход будет у них, какой-никакой. Управляющего наймут, да и пусть он работает.
Уже позднее, вечером, трое отставников переговорят, и решат, что они от барыни никуда. А Даша и попросту отдала деньги Варе обратно. Ей и тратить-то такое некуда, и при себе держать опасно…
Варя вздохнула и пообещала все сохранить. Вот, Иван подрастет, ему пригодится.
А завтра — опять тяжелый день. Хотя и не такой, как сегодня. Но Варе нравилось.
И она поймала себя на мысли, что вот здесь и сейчас ей… лучше! Да, она старше, и дети у нее есть, и проблемы есть, и вообще… лучше бы, конечно, попасть в тело Екатерины Второй, к примеру, там она бы — УХ! Но выбирала не она, а значит, работаем с тем, что есть!
И ей интересно. И весело… здесь и сейчас она живет полной жизнью. И это — главное.
* * *
Варя, конечно, не стала сразу лезть в окно. Вместо этого она честь по чести, на следующий день направилась в Смольный.
Ждать ее не заставили, и сразу же провели к начальнице, стоило только доложить.
Софья Делафон Варвару разозлила с первой же минуты. Кажется, неприязнь эта была вполне взаимна. Варе она напомнила комендантшу общежития. С точки зрения девушки — зануду мерзотную.
Есть такие…
Правила же можно соблюдать по-разному! Можно букву, можно дух. Вот, ТА тетка предпочитала соблюдать букву, и девушка от нее натерпелась во времена оны.
Ну а Софья Ивановна просто сравнила Варвару со своей дочерью, поняла, что Мари проигрывает решительно, даже несмотря на возраст, и разозлилась.
Сверкнули клинки невидимых шпаг.
Пока еще не схватка, пока еще противники примеряются друг к другу, прощупывают…
— Что привело вас сюда, госпожа Суворова?
Варя сощурилась.
— Ваша светлость.
— Простите?
— Вы так плохо знаете табель о рангах? Как же вы детей учите?
— Я учу их благонравию и порядочности, которых им не могут преподать развратные матери.
Если бы Варя вспомнила о том, в чем ее обвиняют, она бы разозлилась. Но девушка даже и не подумала.
Ну какой разврат? Она же никогда…
— О, протестанты первые по доброте и порядочности. Ваши братья по вере разрушали монастыри? А Ирландию вообще кровью залили!
Софья Ивановна вспыхнула. Ну… было! Правда, во времена Кромвеля, но протестанты с тех времен не сильно изменились.
— Это древняя история!
— Правильно, — кивнула Варя. — Потому позовите мою дочь, будьте любезны. Я хочу с ней поговорить.
— Никак не могу.
