Шеф с системой. Противостояние (СИ) - "Afael"

Толпа тихо, неуверенно загудела, обсуждая диковинную для них новость.

— Угрюмый — командир дружины, — продолжал я, сжимая его плечо. — Все вопросы безопасности — к нему. Кто хочет записаться — подходите после. Работа добровольная, но почётная.

Угрюмый смотрел на меня, и на лице его читалось странное выражение. Растерянность, смешанная с чем-то похожим на благодарность. Он открыл рот, хотел что-то сказать — но промолчал. Только коротко и резко кивнул.

— Мы больше не жертвы! — я повысил голос, и он загремел над площадью. — Мы больше ни на кого не надеемся! Если город не может нас защитить — мы защитим себя сами! Это наша земля, наши дома, наши семьи! И мы будем их защищать!

Секунду стояла тишина. А потом толпа загомонила разом.

Рёв. Крики. Топот ног и стук о землю.

Я смотрел на них и чувствовал, как что-то меняется. Не во мне — в них. Вчерашние работяги, которые боялись собственной тени, которые терпели любые унижения — сейчас они стояли с поднятыми головами, с горящими глазами, и в этих глазах была сила.

Они больше не жертвы. Они — дружина.

Угрюмый выпрямился рядом со мной. Расправил плечи, поднял подбородок. Он больше не выглядел как бывший бандит, как пахан с тёмным прошлым.

Гриша выглядел как защитник. Как человек, которому доверили важное. Безопасность.

— Спасибо, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только я.

— Не за что. Ты это заслужил.

Толпа продолжала реветь, и этот рёв разносился над Слободкой, но я поднял руку, требуя тишины.

Гул стих не сразу, но через минуту сотни глаз снова смотрели на меня.

— И не расходитесь! — крикнул я, глядя в эти злые, уставшие лица. — Праздновать будем потом.

Я сделал паузу.

— Этой ночью к нам пришли без приглашения. Жгли, ломали, убивали. Мы отбились, но долг платежом красен. Негоже оставлять соседей без ответного визита.

По толпе прошел шелест. Люди переглядывались, понимая, к чему я клоню.

— Мы пойдем в Посад, — жестко припечатал я. — Нам нужно… поговорить с теми, кто там остался. Объяснить им новые правила общежития.

Я повернулся к Угрюмому и кивнул на него толпе.

— Кто чувствует в себе силы — подходите к командиру. Нам нужны добровольцы. Злые и крепкие. Остальные — отдыхать и лечить раны.

Я посмотрел на Угрюмого. У новоиспеченного главы Дружины глаза стали круглыми, как блюдца. Челюсть отвисла. Он стоял в полном ступоре, переводя взгляд с меня на толкучку мужиков, которые уже начинали протискиваться к крыльцу, сжимая топоры и дубины.

— Сань… — просипел он. — Ты чего?.. В Посад? Прямо сейчас?

— А чего тянуть? — я подмигнул ему, хотя самому было не до смеха. — Принимай пополнение, командир.

Угрюмый только крякнул, глядя на надвигающуюся толпу добровольцев. Он-то думал, что «Дружина» — это патрулировать улицы с важным видом, а его только что назначили генералом армии вторжения. Но отступать было некуда. Злой район проснулся. И он был голоден.

Стук копыт перекрыл гул толпы.

Я обернулся на звук и увидел, как из переулка выезжает обоз. Груженые сани, накрытые рогожей, и десяток всадников по бокам. Впереди на вороном жеребце — Ярослав, а рядом с ним кряжистая фигура Ратибора.

Толпа расступилась, давая дорогу. Слобожане смотрели на всадников с уважением и чем-то похожим на благоговение — эти люди ночью врезались в спины посадским и помогли нам выстоять.

Ярослав осадил коня у крыльца и спрыгнул на землю с лёгкостью человека, который прекрасно провёл ночь.

— Ну что, вояки! — он развёл руки, обращаясь одновременно ко мне, к Угрюмому и ко всей площади. — Пока вы тут мародерствовали, я там колбасу спасал, сыры пересчитывал! Всё цело, ни одной головки не пропало!

Он взбежал на крыльцо и хлопнул меня по плечу.

— Завтракать будем или сразу памятник тебе ставить? А то я уже место присмотрел — вон там, у колодца. «Александр, повар и душегуб». Звучит?

Я не выдержал и рассмеялся. После всего, что было этой ночью смех Ярослава был как глоток свежего воздуха.

— Памятник подождёт. А вот завтрак — нет.

— Слышал, Степка? — Ярослав обернулся к телегам. — Тащи жратву! Герои проголодались!

С головных саней соскочил молодой парень с соломенными волосами — тот самый Степка-Ветер, который всю ночь охранял обоз у городских ворот. Он начал стаскивать рогожу, и толпа ахнула.

Под рогожей лежали сокровища.

Головки сыра, уложенные в соломенные гнёзда. Связки колбас, от которых пахло чесноком и мясом. Окорока в холстине, бочонки с маслом. Ярослав привёз всё, что обещал, и даже больше — я увидел какие-то свёртки, которых не было в первоначальном списке.

— Это ещё что? — спросил я, указывая на них.

— А это батюшка добавил, — Ярослав подмигнул. — Сказал — для открытия. Перец, шафран, корица. Мелочь, но приятно.

Настоящие восточные специи, которые стоили здесь очень дорого. Князь Соколов знал толк в подарках.

Ратибор тем временем спешился и подошёл к крыльцу. Кряжистый седой воин выглядел точно так же — ни усталости, ни следов бессонной ночи. Только глаза блестели шалым, молодым огнём. Будто он не в мясорубке побывал, а на ярмарке погулял.

— Ну и кашу ты заварил, повар! — гаркнул он, оглядывая площадь и весело крякая. — С перцем! Уважаю!

Он широко ухмыльнулся в усы.

— Скоморошье пиршество, а не война! Мужики с топорами, бабы с кипятком из окон… Я такого лет двадцать не видел. Весело, задорно, по-нашему!

Он посмотрел на меня, и в глазах его читалась откровенная, отеческая гордость.

— Я уж думал, закисну с этим обозом, — прогудел он, хлопая себя по боку. — А тут такой праздник! Спасибо, Сашка, уважил старика. Давно я так славно костями не хрустел.

— Рад стараться, дядька Ратибор, — улыбнулся я. — Главное, что все целы.

— Целы? — он хохотнул. — Да мы только разогрелись! Ты, я смотрю, не только супы варить мастер. Командуешь так, что даже мои оболтусы притихли.

Он подошел вплотную и хлопнул меня по плечу своей тяжелой лапищей.

— Хитрый ты жук, Веверин. И злой. Для командира — самое то. С тобой в разведку я бы пошёл, а вот против тебя — упаси боги.

Из его уст это было высшей похвалой. С признанием «своего».

Степка и другие дружинники уже разгружали телеги, и слобожане помогали — тащили мешки, катили бочонки, несли связки колбас.

Ярослав стоял рядом со мной на крыльце и смотрел на эту суету с довольной улыбкой.

— Хороший у тебя район, Сашка, — сказал он негромко. — Как там посадник сказал? Злой район? С такими людьми можно горы свернуть.

— Можно, — согласился я. — Если их правильно направить.

Он покосился на меня, заметив, что я смотрю не на еду, а поверх крыш. Улыбка его стала чуть острее.

— Ты ведь уже что-то задумал, да? Вижу по глазам. Давай, колись — что у тебя в голове крутится?

Я посмотрел на площадь, на людей, которые жадно ели хлеб с колбасой и смеялись, чувствуя себя победителями. Потом перевёл взгляд на восток, туда, где за крышами домов и за стеной располагался посад.

— Сейчас поедим — и собирай военный совет, — тихо сказал я. — Мы едем в гости.

Кухня «Веверина» снова превратилась в штаб.

Мы сидели вокруг большого стола — того самого, который ночью служил баррикадой у двери. Теперь на нём стояли кружки, лежали огрызки хлеба и куски колбасы, а посередине — глиняный кувшин с остатками эликсира.

Ярослав сидел напротив меня, привалившись спиной к стене. Рядом с ним Ратибор — старый воин занял угол, откуда просматривались оба выхода. Привычка, вбитая в кровь. Угрюмый устроился у печки, а Ломов — капитан городской стражи, который непонятно когда успел присоединиться — сидел на краю лавки и выглядел так, будто не понимает, как тут оказался.

Все, кроме Ратибора и Ярослава, валились с ног. Это было видно по красным, воспалённым глазам с лопнувшими сосудами. Адреналин боя схлынул, оставив после себя свинцовую тяжесть. Но спать было нельзя.

Я достал из тайника пузатый флакон с янтарной жидкостью, в которой плавали золотые искорки. Мой неприкосновенный запас.