Отпуск в лапах зверя (СИ) - Морриган Лана

— Тогда я подожду, чтобы вы не оставались одна.

— Не нужно, — отзываюсь резко. — Правда, я в порядке.

Мы стоим друг напротив друга.

Я не знаю, куда смотреть.

Во рту пересыхает, тело подрагивает, в голове шумит. Хочется что-то сказать, но язык не слушается. У меня или инсульт, или я разучилась быть женщиной.

Хочется спрятаться, сделать шаг назад, чтобы не вдыхать аромат явно дорогого парфюма, но ноги приросли к земле. Я ловлю себя на том, что снова смотрю на незваного гостя, и мгновенно отворачиваюсь, чувствуя, как щеки вспыхивают.

— Все хорошо, — выдыхаю скорее себе, чем ему. — Правда. Я уже уезжаю. До свидания.

Разворачиваюсь и иду на непослушных ногах в дом, чувствуя себя словно под прицелом снайперской винтовки. Захожу внутрь, останавливаюсь в прихожей, затаив дыхание. Прислушиваюсь.

Снаружи тишина. Только стрекот кузнечика и поскрипывание доски под моими ногами.

Шагов не слышно.

Но я все равно крадучись прохожу к окну. Осторожно приподнимаю занавеску, выглядываю.

Мужчина стоит у калитки, словно что-то обдумывает. Потом поворачивается и идет по тропинке, наконец, его силуэт исчезает в полумраке.

Облегчение накрывает волной. Я выдыхаю, опираюсь рукой о подоконник.

Нужно возвращаться, пока не стемнело.

В комоде нахожу дедовские бумаги, аккуратно сложенные в старую потертую папку. Достаю ее, сажусь за стол и начинаю разбирать. Рецепты, чеки из аптеки, какие-то квитанции. Под кипой вырезок из газет нахожу пластиковую папку поменьше с выписками из больницы. Бегло их просматриваю и уже собираюсь сложить обратно, когда из папки выпадает свернутый вдвое лист. Чуть желтоватый, плотный, с яркой синей печатью. Разворачиваю документ и застываю.

В глаза бросается первая строка: «Договор дарения жилого дома и земельного участка». Взгляд скользит ниже. Даритель: Виктор Сергеевич Кузьмин. Одаряемый: Роман Андреевич Суздалев.

Так вот зачем он приходил!

Глава 3. Даша

Пальцы дрожат.

Бумага соскальзывает с ладони и падает на пол, мягко шелестя по дереву. Я не сразу наклоняюсь, чтобы поднять ее. В голове кружат панические мысли. Роман Андреевич Суздалев, повторяю про себя.

Имя звучит набатом в голове.

Роман.

Он.

Я бросаю взгляд на окно, потом на входную дверь.

Вот и встало все на свои места, он пришел за документом. Увидел меня и побоялся зайти. Сейчас мошенник ждет, когда я уеду, чтобы беспрепятственно войти в дом и обыскать его. Да, так и есть!

«Мне нужно остаться тут», — полосует сознание.

А зачем? Что я сделаю против взрослого крупного мужчины? Я никогда не отличалась силой, а теперь тем более. За два года я сбросила больше десяти килограммов и не скажу, что они были лишние.

Грудь будто сжимают изнутри. Я чувствую, как дыхание сбивается, становится коротким, хрипловатым.

Дарственная. Не договор купли-продажи. Дарственная.

Нужно уехать как можно быстрее и забрать документ. А дальше решать по обстоятельствам. Но точно нужно обратиться в полицию. Дед не мог подарить непонятно кому свой дом. Если он это и сделал и печать нотариуса настоящая, то все точно произошло под давлением.

— Ну нет, — шепчу я, опускаясь на корточки. Бумага снова оказывается в моих руках, но буквы плывут, сливаются.

Когда? Как? Почему он ничего не сказал?

Я бы знала. Я должна была знать. Пытаюсь найти дату подписания договора, но в панике ничего не разбираю.

В голове проносится одно объяснение за другим: дед был болен, его могли обмануть, или он не понимал, что подписывает, или... он доверял этому мужчине.

Поднимаюсь и машинально ищу телефон.

Сети все еще нет.

Я бью по экрану пальцем, словно от этого появятся полоски сигнала.

— Господи, — выдыхаю, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Хожу по комнате туда-сюда.

Что делать? Ехать в больницу к деду? Ночь на дворе. Полтора часа по трассе. Нет, к нему нельзя. Ему только смогли нормализовать давление.

Оставаться здесь глупо.

Я снова подхожу к окну. На улице полумрак. Каждая тень кажется чужим движением. Каждый звук — шагом.

Где-то за стеной стук. Я замираю. Прислушиваюсь.

Но потом слышу щелчок. Будто кто-то задевает калитку.

Кровь сходит с лица. Я тянусь к выключателю, но в последний момент передумываю. Не хочу, чтобы снаружи было видно, что я здесь. Подхожу к окну, приподнимаю уголок занавески.

Никого.

Двор пуст. Вечерний туман поднимается с травы и тянется к крыльцу.

Сердце колотится.

Я медленно отступаю, все еще держа в руке договор и телефон. Экран вспыхивает. В правом верхнем углу загораются долгожданные полоски сети. Я едва не вскрикиваю, с дрожью в пальцах открываю список контактов, нахожу “Мама” и сразу жму на вызов.

— Дашенька? Все в порядке? Ты уже дома?

— Нет, мам, не дома, — слова сбиваются под натиском мыслей, — Скажи... ты что-нибудь знала, что дед мог оформить дарственную на дом?

Пауза.

Такая долгая, что я начинаю думать, что связь снова оборвалась.

— Мам?..

Слышу, как она тихо выдыхает.

— Кто тебе сказал?

— Никто! — почти кричу. — Я нашла документ. Дарственная на какого-то Романа Суздалева. Этот человек был здесь! Сегодня! Он приходил! Сказал, что живет неподалеку, что знает деда…

Снова продолжительное молчание.

— Я не была уверена. Дед что-то говорил про документы. Я ничего не разобрала, подумала, что ему просто плохо и он волнуется, чтобы ничего ценного не осталось в доме. Бригада, которая его забирала, сказала, что с дедом был высокий спортивный мужчина со светлыми волосами.

— Да, он, — произнесла я, узнавая в описании того, кто ушел несколько минут назад.

— Даша, ты сейчас там одна?

— Да, — отвечаю почти шепотом.

— Уезжай. Слышишь? Немедленно уезжай! — в голосе мамы проступает тот стальной тон, который я помню с детства. — Садись в машину и поезжай домой. Не разбирайся сама. Все выясним утром. Только, пожалуйста, не оставайся там. Никакой дом не стоит жизни!

— Но если он вернется…

— Тем более! — перебивает она. — Возьми документы, закрой дом и уезжай. Поняла? Перезвони через десять минут, чтобы я убедилась, что ты выехала из деревни.

Я сглатываю тугую слюну.

— Хорошо.

— И, Даш, — добавляет мама, уже тише. — Не вздумай звонить деду.

Связь снова прерывается, но мне уже не важно.

Я стою посреди комнаты, сжимая телефон и папку с бумагами, и дрожу от страха. Я убираю лист обратно в папку, хватаю сумку и роюсь в ней, пока не нахожу ключи от машины. Закрываю дом.

Выбегаю на улицу. Воздух холодный, влажный, режет кожу. Бросаюсь к машине, ключ проваливается в замок, и слышу только жалобное щелканье реле. Поворачиваю еще раз — тот же звук. Пробую третий раз. Приборная панель моргает и тут же гаснет. Я вырываю ключи из замка зажигания, выскакиваю из машины и замираю у приоткрытого капота. Тяну крышку вверх. Металл холодит ладони. Склоняюсь над двигателем, словно могу что-то понять, включая фонарик на телефоне, и обреченно выдыхаю. Кто-то разорвал провода. Тонкие медные нити торчат из обмотки и поблескивают на свету.

Сердце в горле. Я почти касаюсь пальцами обрезанных концов, но вовремя отдергиваю руку. Это точно не случайность. Кто-то целенаправленно испортил автомобиль. Перерезал провода.

В памяти всплывает привлекательное мужское лицо. Рука сама собой тянется к сумке с договором. Я осматриваюсь и снова пытаюсь завести машину. Ожидаю чуда, не меньше.

— Мам… машина не заводится, — выдавливаю я, записывая ей голосовое сообщение. Сети вновь нет, но когда-то же она появится, и мама получит мое сообщение. — Кто-то открыл капот… провода… они перерезаны. Кажется, это не случайно. Я сейчас схожу к соседям. Или… мне придется переночевать в домике. Не волнуйся, я закрою все замки.

Отпускаю палец, зажимавший изображение микрофона, тут же удаляю сообщение и перезаписываю. Мама сойдет с ума, узнав, что кто-то повредил мне автомобиль.