Мастер Алгоритмов. ver. 0.3 (СИ) - Петровский Виктор Эдуардович

Я опустился на корточки перед матерью Ильи, оказавшись на одном уровне с её лицом.

— Зинаида Петровна? — спросил я, вспомнив имя из личного дела Ильи.

Она подняла на меня затуманенный, расфокусированный взгляд.

— Вы… Вы кто? — голос у неё дрожал.

Хороший вопрос. Кто я? Начальник? Авантюрный чиновник, по чьей вине её сына нашпиговали свинцом?

— Я друг Ильи, — твердо сказал я. — Дмитрий.

Я положил свою ладонь поверх её руки, судорожно сжимавшей край куртки. Сжал крепко, фиксируя контакт. Тепло и давление — простейшие сигналы реальности.

— Смотрите на меня, — скомандовал я.

Она моргнула, пытаясь сфокусироваться. В глазах плескалась паника.

— Дышите, — сказал я ровным, низким голосом. — Вместе со мной. Медленно. Вдох. Раз-два-три. Выдох.

Зинаида Петровна всхлипнула, сбиваясь.

— Еще раз, — настойчиво повторил я, не отпуская её руку. — Смотрите мне в глаза. Вдох. Глубокий. Раз… Два… Три… Выдох.

Мы сделали это трижды. На третий раз её дыхание выровнялось, синхронизировавшись с моим, взгляд прояснился. Она вернулась в «здесь и сейчас».

Я встал. Окинул взглядом всех троих: отца, мать, Марию. Теперь, когда их внимание было на мне, нужно было дать им фундамент. Логику. Опору.

Мой голос звучал спокойно, но жестко. Не как угроза, а как инструкция по выживанию.

— Слушайте меня внимательно. Паника Илье не поможет. Сейчас я дам вам факты.

Я поднял один палец.

— Факт первый: Илья жив. Сердце бьется.

Второй палец.

— Факт второй: Он находится в ведомственной клинике ММР. Здесь лучшее оборудование в городе. Князь Милорадович лично распорядился подключить трех лучших целителей области. С ним работают профессионалы высшего класса.

Третий палец.

— Факт третий: Врачи ввели его в магическую кому. Не пугайтесь этого слова. Это стандартная медицинская практика. Они отключили сознание, чтобы организм не тратил силы на эмоции и боль, а направил весь ресурс на восстановление тканей. Это правильное, инженерное решение для ремонта организма.

Четвертый палец.

— Факт четвертый: Прогноз положительный. Жить будет. Когда очнется — вопрос времени и регенерации. Может, завтра. Может, через неделю. Но он очнется.

Я сделал паузу, проверяя реакцию. Отец перестал терзать шапку. Мать замерла, впитывая слова. Мария отлипла от стены. Они впервые за этот час перестали тонуть в ужасе и начали слушать.

Теперь — загрузить мозг работой. Действие убивает страх.

— Сейчас у каждого из вас есть боевая задача, — продолжил я тоном, не терпящим возражений.

Я посмотрел на мать.

— Зинаида Петровна, вы остаетесь здесь, у палаты. Врачам в любой момент может понадобиться информация: детские болезни, аллергии на зелья, непереносимость препаратов. Вы должны быть готовы ответить. Вы нужны здесь как источник информации. Это важно.

Она кивнула. В глазах появилась осмысленность — у неё есть дело. И больничная карта ее заменить не могла, Илья был из тех, кто к врачу ходит раз в двадцать лет.

Я повернулся к отцу. Достал из кармана визитку (свой личный номер), протянул ему.

— Андрей Викторович, вы — связной. Вот мой прямой номер. Если понадобится что угодно — редкие лекарства, перевод в другую палату, деньги, документы — звоните мне. В любое время дня и ночи. Я решаю любые вопросы. Держите телефон под рукой.

Отец взял визитку, бережно, будто какую-то драгоценность, и убрал в нагрудный карман.

— Мария, — я перевел взгляд на секретаря. — Твоя задача — логистика. Отведи Зинаиду Петровну и Андрея Викторовича в буфет. Купи воды, заставь выпить горячего чая. Посидите там десять минут, переведите дух, потом вернетесь на пост. Выполняй.

Мария судорожно вздохнула, кивнула. Механически, но она начала двигаться. Подошла к матери, взяла её под руку.

— Пойдемте, теть Зин… Пойдемте.

Они двинулись по коридору. Отец пошел следом, но я придержал его за плечо.

Он остановился, глядя мне в глаза. В его взгляде был немой вопрос и страх, который мужская гордость не позволяла выпустить наружу.

— Запомните, Андрей Викторович, — сказал я тихо, но так, чтобы каждое слово впечаталось. — Пока я здесь, пока я дышу — Илья получит всё, что нужно. Я не дам ему умереть. Это мое слово.

Секунду он смотрел на меня, оценивая. Потом твердо кивнул.

— Спасибо… — он замешкался на мгновение. — Спасибо, Дмитрий.

Он развернулся и пошел догонять своих.

Я остался один в пустом коридоре.

Посмотрел на закрытую дверь реанимации.

В голове всплыла картина: Мария, поддерживающая мать Ильи. Отец, сжимающий мою визитку. Простые, честные люди, чья жизнь только что чуть не рухнула в пропасть.

Эти выродки чуть не уничтожили жизни целой семьи. Просто так. Мимоходом, как сопустствующий урон.

Но Илья выживет, и его близкие выстоят. Я дал им опору, и они справятся.

А я… У меня другая задача.

Я найду тех, кто нажал на спуск. И тех, кто отдал приказ.

И тогда никаких фактов и прогнозов им уже не понадобится.

Глава 2

Автоматические двери разъехались, выпуская меня в ночную прохладу.

В холле, прямо у выхода, стоял кофейный автомат. Старый, обклеенный стикерами, но рабочий. Я пошарил по карманам, нашел мелочь. Монета звякнула, проваливаясь в нутро машины. Нажал кнопку «Двойной эспрессо», добавил сахару.

Стаканчик был бумажный, горячий, обжигал пальцы. Жидкость внутри напоминала по вкусу жженый гудрон, разбавленный сиропом, но на вкус плевать. Нужны были кофеин и глюкоза, топливо для мозга.

Я сделал глоток, поморщился, вышел на крыльцо.

— Дмитрий Сергеевич Волконский?

Ко мне шагнули двое. Форма полиции, фуражки, кобуры. Молодой лейтенант с планшетом и сержант постарше, с усталым лицом.

— Он самый, — я не остановился, сделал еще глоток.

— Лейтенант Скворцов, городское управление, — он козырнул, но без особого рвения. — Мы вас ждем. Почему вы покинули место происшествия до прибытия наряда?

Вопрос стандартный. Процедурный. Лейтенант смотрел на меня с легким вызовом — мол, чиновник, думает, ему все можно.

— Потому что у моего сотрудника — моего друга — пробита грудная клетка, — спокойно ответил я. — Ждать, пока вы соизволите явиться, времени не было. Я должен был знать, что с ним.

— Это нарушение процедуры, — набычился лейтенант. — Вы могли уничтожить улики.

— Улики — это битое стекло и кровь на полу? — я посмотрел на него поверх стаканчика. — Самоход ушел. Черный седан, номеров было не разглядеть, стекла тонированы. Ушли в сторону промзоны. Если бы вы объявили план «Перехват» полчаса назад, был бы толк. А сейчас вы тратите мое время.

Лейтенант покраснел, открыл рот, чтобы огрызнуться, но сержант тронул его за рукав. Видимо, узнал. Или просто был умнее.

— Нам нужно взять с вас показания, Дмитрий Сергеевич. Формальность.

— Завтра, — отрезал я. — Присылайте человека в ММР. Мой секретарь выпишет пропуск. А сейчас я занят.

Я прошел мимо них, спускаясь по ступеням.

В спину мне никто не крикнул «стоять». Полиция. Они здесь для галочки — как и в целом в Каменограде. Опишут место преступления, подошьют папку… Их бы воля — так и вовсе подождали бы, пока дело не закроется за давностью лет. Только слишком оно громкое, придется им имитировать бурную деятельность, чтоб погонов не потерять.

Надеяться на них — глупость. Даже с Гавриловым и его бандой местная полиция не разобралась за столько лет, а ведь у них все схемы лежали на поверхности.

Я отошел в тень деревьев, подальше от света фонарей.

Допил кофе залпом, смял стаканчик и метнул его в урну. Попал.

Итак. Анализ.

Кто это был?

Салтыков? Нет. Это не его стиль. Мы заключили сделку: он слил Гаврилова, я получил титул и оставил его в покое. Салтыков — игрок системный, прагматичный. Ему не нужен шум в провинции, ему нужно сохранить лицо и влияние в столице. И он их может даже преумножить, публично поддержав наши проекты — мы ведь его министерство, наши достижения есть его достижения. Мстить мне сейчас — это мелочно, глупо и невыгодно. Салтыков не идиот. Он отметается.