Как я съел ваши фаерболы 4 (СИ) - "Архимаг"

Над её животом, светящимся мягким золотом сквозь пижаму, склонилась Валерия. Глаза Паучихи горели тем особым исследовательским огнем, от которого лабораторные мыши седеют за ночь.

— Поразительно, — говорила Валерия ровным академическим тоном, водя ладонью над животом. — Просто поразительно. Ярослав, ты должен это видеть.

— Что я должен видеть?

— Плод не просто сидит в Черном Желудке. Он там обустраивается. С комфортом, — Валерия развернула ко мне светящуюся проекцию с телеметрией. — Смотри. Он использует мана-потоки Дианы как шведский стол. Избирательно! Утром предпочитает растительную ману Бездны, вечером — стихийную. А стенки Желудка использует как… хм. Наиболее близкий термин — батут.

Живот Мелкой в подтверждение упруго дернулся изнутри. Сестра поморщилась и откусила мела.

— Вот. Видал? Скачет. Твоя порода, между прочим. Моя бы лежала смирно и требовала обслуживания.

— Твоя порода — это и есть моя порода. Мы близнецы.

— Не путай меня фактами.

Валерия тем временем достала шприц. Мелкая ощетинилась мгновенно, хвост распушился вдвое.

— Руки! Убери! Пробирка ходячая! Второй раз повторять не буду, скормлю Пушку!

— Мне нужен всего один миллилитр межъядерной жидкости для анализа…

— А мне нужен покой, черешня и двенадцать процентов! Брысь!

Валерия печально посмотрела на меня, ища поддержки. Я покачал головой. Паучиха вздохнула с искренним научным горем и убрала шприц.

Мелкая доела стейк, вытерла руки о покрывало, чем нанесла Анжелике будущую душевную рану, и ткнула в меня пальцем.

— Так. Раз уж ты явился, братозавр, слушай сюда. Обновленные условия контракта.

— У нас был контракт?

— Устный. С момента, как я проснулась суррогатной мамочкой с племяшом в пузе. — Она загнула палец. — Я согласилась побыть элитным инкубатором с климат-контролем. Я его грею и кормлю. Я ему даже этого дурацкого Орка на ночь читаю, между прочим, и он пинается на самых романтичных местах, весь в тебя, бесчувственная скотина.

— Ближе к делу.

— НО! — Второй палец. — Рожать эту колючую радиоактивную фасолину я не собираюсь. Вот вообще. Ни через какие ворота, ни через парадные, ни через задние. У меня таз не казенный, фигура авторская, и растяжки в мои планы не входят. Я, между прочим, девочка на выданье!

— За кого, интересно, мы тебя выдаем? Ты так и не…

— Не суть! Принцип важен! — Третий палец. — Значит так. У тебя есть восемь месяцев. Хотя с Волчатами, вроде как, даже меньше. Найди Софью. Или вырасти гомункула. Или купи био-капсулу, укради, сожри у кого-нибудь, мне все равно! Но когда срок придет, я просто срыгну его в подготовленную стерильную тару. Аккуратно, культурно, как леди. А дальше сами.

Я моргнул.

— Срыгнешь. Племянника.

— А что такого? Ты вон демонов срыгиваешь, и ничего, ходишь довольный.

Я честно попытался осмыслить концепцию. Концепция сопротивлялась.

«Справка, — вклинился Желудок. — Теоретически возможно. Черный Желудок носительницы способен сохранять плод и передавать его в совместимую оболочку. Практически процедура будет выглядеть… странно. Очень странно. Рекомендация: найдите суррогатную мать на аутсорсе, Альфа. Идеально совместимая оболочка в наличии одна, и она сбежала в желтом дождевике».

— Спасибо, я в курсе, — вслух подумал я.

Дверь открылась, и в комнату вплыл женсовет в полном составе.

Впереди вышагивала Анжелика, царственная, с подносом в руках. За ней Диана-Водяра, тихая и текучая, платье из лилий распустило лепестки от любопытства.

Анжелика открыла рот. Я видел по её лицу, что там заготовлена язвительная тирада минуты на три, с экскурсами в родословную Мелкой и оргвыводами.

Потом она посмотрела на светящийся живот. И тирада умерла, не родившись.

Потому что до Огонька дошло. Мелкая, вредная белобрысая заноза, фактически спасла её. Взяла на себя ребенка ненавистной Софьи, избавила от необходимости жить с медсестрой под одной крышей и приняла удар в собственный живот. Буквально.

Анжелика поджала губы, помолчала. Потом поставила поднос на тумбочку жестом императрицы, вручающей орден.

— Иллириэль будет приносить тебе еду трижды в день, — объявила она. — Стейки из мраморной говядины, печень трески, гранаты. Я уже распорядилась. Наследник Клана не должен питаться мусором вроде пиццы.

Повисла пауза. Мелкая медленно побледнела, что для нее отдельное достижение.

— В смысле… без пиццы?

— В прямом.

— Совсем⁈

— Совсем.

— А зачем тогда вообще жить⁈ — Мелкая схватилась за живот, как за последний аргумент. — Ярик! Скажи им! Это нарушение… э-э-э… всего! Пункт про черешню подразумевал и пиццу, это же очевидно!

— Ничего он не подразумевал.

— Предатель! Оба предатели! Все предатели!

Водяра тем временем присела на край кровати, плавно, как приливная волна.

— На самом деле это не так страшно, — сказала она своим тихим певучим голосом. — Маменька говорила, первые месяцы самые сложные. Меня, например, тошнило от запаха металла, а Анжелику от…

— От глупых вопросов, — отрезала Анжелика. — Главное — следи за температурой Ядра… Желудка в твоём случае. Первенец в тебе устроит жару, помяни мое слово. А еще важно правильно дышать. Мы покажем упражнения.

— И брошюры есть, — кивнула Водяра. — «Мама и магический малыш». Очень полезные. Я принесу.

Мелкая переводила взгляд с одной жены на другую с растущим ужасом.

— Стоп. СТОП! Вы что творите? Я не беременна! Я просто… я просто проглотила сейф! С родственником! Это временное хранение, депозитная ячейка! Уберите от меня брошюры про материнство!

— В депозитных ячейках не пинаются, — мягко заметила Водяра.

— Мой пинается! Он бракованный! Претензии к производителю! — Мелкая ткнула в меня пальцем. — Вон он стоит!

Я решил, что производителю пора срочно на выход.

Во дворе меня ждал Игорек.

Гигантский баобаб Бездны занимал полдвора, шевелил ветвями без всякого ветра и выглядел, как всегда, философски. Я обещал его допросить еще вчера. Свидетель он был единственный: в ночь побега Софьи не спало в Логове только это дерево.

Проблема заключалась в том, что баобабы обычно не разговаривают.

— Игорек, — сказал я. — Показывай. Что видел той ночью?

Дерево оживилось. Ветви зашелестели, кора заскрипела, и Игорек начал играть со мной в шарады.

Корни выползли из земли и сплелись в фигуру. Девушка. Тонкие ветки изобразили капюшон и складки плаща.

— Софья, ага. В дождевике. Так, дальше.

Фигура из корней подошла к стволу и погладила его. Игорек при этом расшелестелся так растроганно, что с него посыпались листья.

— Она с тобой попрощалась. Понял. Сентиментально. Дальше.

Дальше началось интересное.

Корневая Софья подошла к невидимой стене и приложила к ней ладонь. Барьер. Потом листья Игорька закружились, сложились в силуэт зверя с горящими желтыми глазами, здоровенного, похож на лису. Силуэт потек, съежился и втянулся в фигурку девушки, как дым в форточку.

А потом у корневой Софьи выросли хвосты. Ветка за веткой, один за другим.

Я досчитал до девяти. Точнее, до восьми с половиной: последний хвостик Игорек изобразил обломанным, деликатно намекая на мой аппетит.

— Ясно, — сказал я. — Все с вами ясно.

Дерево виновато развело ветвями.

Значит, подтвердилось. Старая Кицунэ не сдохла и не сбежала. Она ушла на пенсию радикальным способом: слила остатки себя в готовую оболочку. А Софья не просто выжила и удрала.

Софья стала новой Девятихвостой.

Я сел на лавку под баобабом и потер переносицу.

Итак, сводка на утро. Мать моего ребенка теперь девятихвостая лисица-мутант с комплексом брошенной героини женского романа и девятью веками чужого опыта в голове. Она бродит по городу и учится пользоваться хвостами. По тому же городу бродит некто, пахнущий хлоркой и перечеркнутыми судьбами, предположительно архимаг.

А у меня восемь месяцев до того, как сестра «срыгнет» моего наследника в тару.