И Воронов сказал: «Еду».
А ночью пришли люди Гужевого.
Вот результат. Разбитые стёкла, перевёрнутые стеллажи, уничтоженные годы работы. И пустое место там, где стоял горшок с «Пожирателем».
А еще эта издевательская надпись, чтобы он точно понял, кто хозяин.
Что я скажу Воронову? — Лисицкий схватился за остатки волос на голове. — «Простите, Лорд-Протектор, я вас позвал, а подарка нет»? «Извините, что потратил ваше время»? «Не убивайте меня, пожалуйста»?
Он вспомнил рассказы о том, что Воронов делает с теми, кто переходит ему дорогу. Слухи ходили разные и один страшнее другого.
Я позвал Дракона на пустой стол, — понял Лисицкий с ужасом. — И теперь Дракон решит, что я его обманул.
За спиной послышались шаги. Он обернулся — несколько студентов и преподавателей пытались спасти хоть что-то из обломков. Девушки плакали, собирая черепки, а парни молча убирали мусор.
— Игорь Семёнович, — один из студентов подошёл к нему, бледный, с трясущимися руками. — Там… там машины чёрные. Их много, и они едут сюда.
Лисицкий закрыл глаза.
Господи, — подумал он. — Если ты есть — сделай так, чтобы он убил меня быстро.
* * *
Кассиан
Территория техникума выглядела так, будто время здесь остановилось лет тридцать назад.
«Аурелиус» въехал через ржавые ворота, и я окинул взглядом знакомую картину: облупленные корпуса, потрескавшийся асфальт, чахлые деревья вдоль дорожек. Мой грант должен был это изменить, но, судя по виду, деньги ушли на что-то другое. Оборудование, вероятно или зарплаты.
Ректор выбежал навстречу прежде, чем машина остановилась.
Я сразу понял, что что-то не так. Он всегда нервничал в моём присутствии — это нормально, большинство людей нервничают, но сейчас его трясло. Пот на лбу, бегающие глаза, улыбка, которая прыгала на лице, как припадочная.
— Лорд-Протектор! — он почти подбежал к машине, когда я вышел. — Какая радость! Вы приехали раньше! Мы… эээ… мы не ожидали так скоро! Пойдёмте в мой кабинет? Я заказал чай! Лучший чай, из столицы! И отчёты! У нас прекрасные отчёты по успеваемости, вам понравится!
Я посмотрел на него сверху вниз.
— Где образец?
— Образец? — он сглотнул. — Ах, цветок! Да-да, цветок! Он… он проходит акклиматизацию! Ему нужен покой и темнота. Это очень капризное растение, знаете ли, очень чувствительное к… к изменениям среды. Давайте лучше посмотрим на наши лаборатории! Там такой прогресс, вы не поверите!
Он встал у меня на пути — ненавязчиво, как бы случайно, но явно загораживая дорогу к оранжерее. За моей спиной хлопнула дверца — Лина вышла из машины и встала рядом.
— Котик, — она наклонилась к моему уху, — он врёт. У него пульс двести, руки трясутся, зрачки расширены. Классические признаки паники.
Я и без неё это видел.
— Лисицкий.
— Да, господин?
— Ты тратишь моё время, — я произнёс это тихо, почти мягко. — В чём проблема?
— Н-никакой проблемы! — он замахал руками. — Просто небольшие технические… организационные… мы хотели подготовить достойную презентацию, и…
— Лисицкий.
Он замолчал. Я сделал шаг вперёд, и он инстинктивно попятился, как кролик от волка.
— Отойди. Или говори.
Несколько секунд он ещё держался. Я видел, как он борется с собой — страх перед тем, что случилось, против страха передо мной. Неравная битва.
Он сломался.
— Они заявились сюда! — голос сорвался на визг. — Всё разбили! Оранжерею, стеллажи, всё! Цветка нет! Они его забрали! — он схватился за голову, раскачиваясь. — Я бесполезен! Я позвал вас, а показать нечего! Простите! Простите меня!
Повисла тишина.
Я стоял неподвижно, обрабатывая информацию.
Воздух вокруг меня изменился — я почувствовал это раньше, чем осознал. Температура упала на несколько градусов, и Лисицкий отшатнулся, глядя на меня расширенными глазами. Он видел что-то — или чувствовал. Чёрные разряды по контуру моей фигуры, вибрацию пространства.
— Веди, — мой голос прозвучал тяжелее, чем обычно.
Лисицкий кивнул, не в силах произнести ни слова, и на подгибающихся ногах двинулся к оранжерее.
Я пошёл следом.
* * *
Оранжерея выглядела как после артобстрела.
Стёкла выбиты, стеллажи опрокинуты. Земля, черепки, раздавленные ростки — всё вперемешку под ногами. Запах — сырость, гниль, что-то химическое, и надпись на стене, красной краской, с потёками:
«ЗДЕСЬ ХОЗЯИН — МЭР»
Я остановился на пороге, разглядывая картину.
Внутри копошились люди: студенты и преподаватели, да пытались спасти хоть что-то из обломков. Две девушки в лабораторных халатах плакали, собирая черепки в кучу. Парень в очках молча сметал землю в угол. Пожилая женщина — судя по виду, та самая Семёнова — сидела на перевёрнутом ящике и смотрела в пустоту.
Лина вошла следом за мной. Остановилась, обвела взглядом разгром.
— Ой, мама… — она произнесла это тихо, почти шёпотом. — Что за мрази это сделали?
Хороший вопрос.
Я повернулся к Лисицкому. Тот стоял у входа, вжав голову в плечи, как побитая собака.
— Кто? — спросил я.
— М-мэр, — выдавил он. — Гужевой. Михаил Петрович.
Гужевой. Я вспомнил это имя. Собрание у губернатора, месяц назад — полноватый мужчина с добродушным лицом — из тех, кто сидел в заднем ряду и старательно не смотрел мне в глаза, пока я объяснял губернатору, что его политика распределения бюджета — идиотизм. Мэр Северного, один из приближённых губернатора. Из тех, кому доставались деньги, пока такие города, как Котовск и Воронцовск, загибались без финансирования.
— Почему? — спросил я.
Лисицкий сглотнул.
— Грант… Он узнал, что вы дали нам деньги. Приехали на его территорию и дали деньги без его ведома. Он… он воспринял это как оскорбление. Требовал, чтобы я отказался и угрожал проверками, санкциями… — он всхлипнул. — Я не отказался. А вчера ночью они пришли и…
Он не договорил. Не нужно было — картина говорила сама за себя.
Я прошёл вглубь оранжереи, разглядывая разрушения. Профессиональная работа, не просто вандализм, а целенаправленное уничтожение. Самые ценные образцы раздавлены, оборудование разбито, документация, судя по пеплу в углу, сожжена.
И вместо горшка с «Пожирателем» — пустое место на центральном стеллаже.
— Растение забрали?
— Да, — Лисицкий кивнул. — Забрали. Только его и не уничтожили.
Логично. Уникальный образец, потенциально ценный. Гужевой не дурак и понял, что это можно продать или использовать. Или просто держать как козырь.
Я посмотрел на красные буквы. Потом на остальных, которые замерли, глядя на меня с чем-то похожим на надежду.
Мэр, — подумал я. — Мэр решил, что может трогать моё.
Потому что грант — это было моё. Техникум, который я взял под крыло — мой. Люди, которым я дал работу и смысл — мои. Растение, которое могло решить проблему Котовска — тоже моё.
А какой-то чиновник средней руки решил, что может это отнять. Потому что я — «варяг». Потому что это — «его территория». Потому что он привык, что законы здесь пишет он.
Воздух в оранжерее стал холоднее. Лина, стоявшая рядом, поёжилась.
— Котик, — она тронула меня за рукав. — Ты в порядке?
Я не ответил.
Снаружи послышался визг тормозов.
Дверь оранжереи распахнулась с грохотом.
В проёме возникла фигура — коренастый мужик в полицейской форме, с капитанскими погонами и лицом человека, который привык, что ему все должны. За ним ввалились ещё четверо — младшие чины, с автоматами наперевес и выражением хозяев жизни на тупых мордах.
— Что за собрание? — капитан окинул взглядом оранжерею, задержавшись на студентах, на Лисицком, на мне. — Лисицкий, мы закрываем объект. Место преступления, следственные действия. Всем покинуть помещение.
Ректор открыл рот, но не успел ничего сказать.
— А это кто такие? — капитан ткнул пальцем в мою сторону. — Документы есть? Что здесь делаете?
