— Это Лорд-Протектор… — начал Лисицкий.
Капитан громко и от души расхохотался. Его подчинённые заухмылялись следом, как по команде, как свора шакалов, которая смеётся вместе с вожаком.
— Какой ещё Лорд? — он вытер выступившие слёзы. — У нас тут один Лорд — Михаил Петрович Гужевой. Слыхал про такого? — Он шагнул ко мне, всё ещё ухмыляясь. — А вы, граждане, проваливайте отсюда, пока я вас за незаконное проникновение не оформил. Это частная территория, между прочим. Муниципальная собственность.
Он повернулся к Лисицкому.
— И ты, очкарик, следи за языком. «Лорд-Протектор», надо же. Насмотрелся новостей, да? Здесь тебе не Воронцовск, здесь свои порядки.
Я молча наблюдал.
Капитан принял это за слабость. И почему они всегда так делают? Принимают спокойствие за страх, а молчание за покорность. Маленькие люди с маленькой властью, которые не видели ничего, кроме своего болота.
— Чего молчим? — он подошёл ближе, заглядывая мне в лицо снизу вверх. — Язык проглотил? Или не привык, что тебе указывают?
Лина рядом со мной напряглась. Я слышал, как она потянулась к телефону.
— Я сейчас позвоню кое-кому, — процедила она сквозь зубы. — И через час эти клоуны будут…
Я перехватил её руку.
— Нет. Не трать время.
Она удивленно посмотрела на меня. Потом увидела что-то в моих глазах и замерла.
Капитан тоже заметил этот жест, но неправильно его истолковал.
— О, какие мы вежливые! — он осклабился. — Дамочку свою успокаиваешь? Правильно, правильно. А то мало ли — оскорбление представителя власти, сопротивление при задержании… — Он повернулся к своим людям. — Слышали, парни? Лорд-Протектор к нам пожаловал!
Новый взрыв хохота.
Студенты жались к стенам. Лисицкий побледнел ещё сильнее, хотя я не думал, что это возможно. Семёнова на своём ящике смотрела в пол, сжав руки в кулаки.
Капитан снова повернулся ко мне. Его улыбка стала шире, наглее.
— Ну что, «Лорд»? Будем расходиться по-хорошему, или мне вызвать подкрепление?
— Ты утомил меня.
Я произнёс это тихо и почти ласково.
Капитан осёкся на полуслове. Он как раз собирался выдать очередную остроту. Его улыбка застыла, потом начала сползать с лица, как воск со свечи.
Я не использовал боевую магию. Не тратил резерв на что-то столь примитивное. Просто позволил ему увидеть, почувствовать и понять, с кем он разговаривает.
Власть — вот что отличает хищника от добычи, господина от раба. То, что заставляет волков склонять головы и львов отступать. Чувство древнее, как сама жизнь. Неоспоримое, как гравитация.
Зрачки капитана расширились до предела — чёрные провалы, почти поглотившие радужку. Лицо побелело, на лбу выступил пот. Он попытался отступить, но ноги не слушались.
— Что… — выдавил он. — Что ты…
Его рука дёрнулась. Не по его воле — я видел это в его глазах, видел ужас человека, чьё тело перестало подчиняться. Пальцы сами потянулись к кобуре, расстегнули клапан, обхватили рукоять пистолета.
— Нет, — прохрипел капитан. — Нет, я не…
Пистолет вышел из кобуры — медленно, плавно, как во сне. Рука поднялась, ствол развернулся и…
…упёрся капитану в висок.
— Я не хочу… — по его щекам текли слёзы, голос срывался на всхлипы. — Пожалуйста… я не хочу…
Его люди стояли неподвижно — четыре статуи в полицейской форме. Они пытались двигаться, я видел, как напрягаются мышцы, как дёргаются пальцы на автоматах. Но моя Аура держала их, как мух в янтаре.
Лина за моей спиной молчала. Студенты, преподаватели — все замерли, боясь дышать.
А капитан стоял передо мной с пистолетом у виска, и его палец медленно, миллиметр за миллиметром, выбирал свободный ход спускового крючка.
— Пожалуйста… — он уже не говорил, а скулил. — Господин… пожалуйста…
«Господин». Как же быстро они учатся.
Я смотрел на него ещё секунду — на слёзы, на трясущиеся губы, на обмоченные форменные брюки. На человека, который минуту назад считал себя хозяином жизни, а теперь молил о пощаде.
Насекомое. Жалкое, ничтожное насекомое.
Я щёлкнул пальцами.
Пистолет выпал из разжавшихся пальцев и ударился о бетонный пол. Капитан рухнул следом на колени, а потом ничком, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
Его люди обмякли, словно из них выдернули стержень. Кто-то привалился к стене, кто-то согнулся пополам, кто-то просто сел на пол, глядя в пустоту.
Повисла тишина.
Только всхлипы капитана и чьё-то тяжёлое дыхание где-то за спиной.
Я повернулся к Лисицкому.
— Значит, мэр?
Ректор смотрел на меня круглыми глазами. С выражением человека, который только что увидел что-то невозможное и пытается это осмыслить.
— М-мэр, — выдавил он наконец. — Гужевой. Он обещал уничтожить техникум, если я свяжусь с вами. Он… он сказал, что вы никто на его территории.
Никто. На его территории.
Я впервые за этот день усмехнулся.
— Посмотрим. По машинам.
Мой голос прозвучал в тишине как приговор.
Капитан поднял голову. Он всё ещё стоял на коленях, с мокрыми щеками и остекленевшим взглядом. В его глазах была пустота человека, чей мир только что рухнул.
— К-куда? — прохрипел он.
— К вашему хозяину, — я смотрел на него сверху вниз. — Вы покажете дорогу.
Капитан моргнул. До него медленно доходил смысл сказанного.
— К Михаилу Петровичу? — его голос сорвался. — Но… но мы не можем… он нас…
— Это не просьба.
Я развернулся и направился к выходу. За спиной остались шорох, возня, чей-то сдавленный стон. Полицейские поднимались с пола и их форма теперь выглядела как маскарадный костюм, хотя минуту назад была символом власти.
— Лисицкий, — бросил я через плечо. — Со мной.
— Я? — ректор вздрогнул. — Но… но техникум…
— Студенты справятся без тебя.
Он не стал спорить. Кивнул и засеменил следом, обходя неподвижно стоящих полицейских по широкой дуге.
Снаружи светило солнце — обычный день, обычная погода. Птицы пели в чахлых деревьях, где-то вдалеке гудела машина. Мир продолжал существовать, не замечая, что в нём что-то изменилось.
Лина догнала меня у «Аурелиуса». Она впервые за всё время нашего знакомства молчала, но я чувствовал на себе её взгляд.
— Котик, — она наконец заговорила, когда я открыл дверцу машины. — То, что ты сделал там…
— Да?
— Это было… — она подбирала слова, — … красиво.
Я посмотрел на неё. Она не шутила — в её глазах было что-то похожее на восхищение.
— Садись в машину, — сказал я.
Она улыбнулась и скользнула на заднее сиденье.
Полицейские медленно и неуверенно выходили из оранжереи один за другим, как лунатики. Капитан шёл последним, шаркая ногами по асфальту. Он больше не пытался командовать, а просто брёл к патрульной машине, сгорбившись, глядя себе под ноги.
Лисицкий забрался на переднее сиденье рядом с водителем. Его руки всё ещё тряслись, но в глазах появилась какая-то слабая надежда.
— Господин, — он повернулся ко мне. — Вы правда… вы правда поедете к Гужевому?
— Да.
— Но он… у него охрана, связи, весь город…
— И?
Лисицкий замолчал. Посмотрел в окно на полицейских, которые рассаживались по машинам с видом побитых собак. На капитана, который сидел за рулём и смотрел прямо перед собой пустым взглядом.
— Ничего, — сказал он тихо. — Ничего, господин.
Патрульная машина вырулила на дорогу. Полный эскорт, как для высокого гостя. Только гость ехал не на приём, а на суд.
Кортеж тронулся.
Я смотрел в окно на проплывающие мимо улицы Северного: серые дома, серые люди, серое небо — на город, который считал себя вотчиной маленького царька. Город, который сейчас узнает, что цари бывают разные.
— Котик, — Лина придвинулась ближе, — а что ты с ним сделаешь? С мэром?
Я не ответил.
Но она и не ждала ответа. Просто откинулась на спинку сиденья и предвкушающе улыбнулась.
Глава 12
Мэр Гужевой
