С Адамом всё было проще. Голого оборотня вытащили из ванной, одели и посадили за стол переговоров.
Но переговоры всё никак не удавалось начать. Слишком много противоречий и неприязни между нами было.
— Адам, — сквозь зубы цедит Глеб, поглаживая меня по спине, — с какого перепуга ты вообще решил, что я способен навредить своей любимой?
— Ты кровосос, — взрыкивает Адам, — что я ещё должен был думать?!
— Думать! — я нервно стучу кулаком по столу, — важно думать, прежде чем кидаться на человека в драку.
Адам бросает огненный взгляд на Глеба.
— Это не человек, — оскаливается он.
В его словах звучит что-то большее, чем простая злость. Фраза отдаёт горечью веков, годами противостояний и обидой.
Блин, надо будет тщательно разобрать войну вампиров и оборотней. Чего такая неприязнь?
— Ты тоже не особо человек, — парирует Глеб, наклоняясь над столом, чтобы долить горячего чая в чашку Адама.
— Спасибо, — бурчит тот.
— Ты зачем припёрся? — не унимаюсь я.
— С вампиром твоим разобраться.
— Разобрался? — ехидничаю я.
Адам кривится в улыбке. Всё еще не унялся, щенок!
— Вещи наши где? — перестаю ехидничать я и серьёзно смотрю на оборотня.
— На месте. Внизу, — нехотя признаётся Адам, отводя взгляд, — я пригнал машину по просьбе Аглаи.
О, как! Милость матушки и всего посёлка оборотней! Она-то поняла, куда мы с Глебом исчезли, но не посчитала нужным сообщить это пасынку–оборотню. Или сообщила, только Адам сделал свои выводы. Кулаки у него на Глеба чешутся, это я давно заметила.
— Вероника, — вдруг просит Адам, — разблокируй силу. Неуютно мне. Я как будто голый!
Я поднимаюсь с места, иду на выход и бросаю через плечо.
— Неа. Я тебе не доверяю. Пока к куратору не покажемся, будешь жить так, — делаю шаг, оборачиваюсь и холодно добавляю, — кстати, ты и так голый!
Под задорный хохот Глеба, идущего следом, я бегу натягивать штаны. Надо взять телефон из машины и отписаться папе. Волнуется он. Наверное, уже весь на нервы извёлся!
43
43
Аглая.
Скрытность. Тайна. Пустота.
Они слились со мной. Стали второй кожей. Моим лозунгом и привычкой.
Трусость имя этой привычке.
Я прикрываюсь несколькими слоями реальности. Меня не видно и не слышно. Никому. Ни простому смертному, ни демону.
Серый дождь уныло моросит с серого же неба. Наводит скуку, заливает хандрой. Я стою и просто смотрю, не решаясь сделать шаг. Как сотни раз до этого.
Пять лет назад я запретила себе приближаться к этому дому, к этой улице. Держалась. Но сегодня опять пришла. Зачем?! Что я могу ему сказать?
Он сильно изменился за эти годы. В его волосах запутался снег. Плечи слегка ссутулились. Только глаза остались прежними. И эта улыбка вечного романтика, за которую я его когда–то полюбила.
Он снимает очки, на которых застыли слёзы дождя, достаёт из кармана платок, хмурится, но вдруг замирает, словно услышал что-то недоступное мне. На губах играет озорная улыбка, которая стирает годы, превращая его в молодого парня. Он подслеповато щурится и вдруг поднимает лицо навстречу холодным каплям.
Я завидую. Горько, до разрыва души. Только он мог так наслаждаться жизнью и при этом быть страшно ответственным. Он мог увидеть красоту даже в серой осени, в падающей снежинке или едва распустившейся почке. Я так никогда не могла. Рациональность и долг шли впереди меня. Я думала, что смогу стать другой, такой как он: мягкой, нежной. Обычной. Но не судьба…
Он близко. В трёх шагах. Я поднимаю руку, но тут же бессильно роняю. Не могу. Я трусиха.
Медленно пячусь назад, не решаясь начать разговор, не в силах снять маскировку и появиться перед ним…
— Аглая, — срывается шёпот с его губ, — слава богу, живая!
Всё. Надо это заканчивать. Хватит трусить.
Отхожу к началу тротуара, рывком срываю с себя слои реальности, возвращая всё на место. Делаю шаг.
Он всё так же смотрит на небо, в пальцах сжимая забытые очки и платок.
В горле ком. Откашливаюсь.
— Серг…
Нет, так нельзя, надо иначе. Надо так, как раньше.
— Серёжа, привет, — просто говорю я и смело иду вперёд.
Смело только снаружи. Внутри я трясусь сама не знаю от чего. Что мне может сделать этот простой человеческий мужчина? Мне, той, которая спокойно побеждает демонов высшего уровня!
И всё же…
Он вздрагивает от моего голоса. Быстро протирает очки, возвращает на место и смотрит на меня. Улыбка, мечтательная, медленно сползает с его губ.
— Аглая…— хриплый, недоверчивый возглас слетает с его губ, — Аглая!!!
Он делает движение, словно хочет кинуться ко мне и сжать в объятиях, но в последний момент передумывает. Хмурится, закладывает руки за спину. Смотрит на меня недоверчиво, словно призрака увидел.
Ха! А кто я, если не призрак прошлой жизни? Незваный и лишний…
С трудом растягиваю губы в приветственной улыбке, останавливаюсь в двух шагах от него.
— Да. Живая. Но, думаю, наша дочь уже сообщила тебе эту новость.
Господи, что я несу. Не так, всё не так! Надо извиниться, попросить прощения и объяснить, почему я это сделала! Но я продолжаю нагло смотреть на отца Вероники, а на моём лице явно застыла привычная маска большого начальника. Важного и невозмутимого.
Странно, что я больше не чувствую любви к этому человеку. Только благодарность, уважение и вину. Глубокую вину за обман. Это осознание унимает внутреннюю тряску.
— Сооб…да, — кивает Сергей, растерянно потирает лоб пальцами, но не сводит с меня взгляда, — сообщила. Недавно.
— Отлично. Значит говорить будет легче. Я жива, Серёжа, жива и здорова. И я ведьма. Прости, что скрывала.
— Ведьма, — соглашается он, — я всегда думал, что ты бухгалтер. Сводишь дебет с кредитом, в голове цифры. А ты — ведьма.
— У всех есть маленькие секреты, — надменно отвечаю я.
— Да, секреты…
Он спокоен, даже равнодушен, хотя минуту назад в его голосе сквозила радость узнавания. Я отчего–то злюсь. Пусть бы кричал, топал ногами, проклинал и грозил кулаком, а не так… Зачем смиренно принимать свершившееся? Разозлись, отругай!
Но злюсь тут только я.
— У меня не было выбора, Серёжа, — слова отчего-то выходят резкими, — я увидела будущее, которое оборвало бы жизнь нашей дочери. Вероника была в опасности. Да. Наверное, надо было поступить по–другому, но в тот момент выбора не было. На мой хвост сели демоны. Точнее, один, но самый опасный. Его подручные, тёмные сателлиты, кружились рядом. И я поступила так, как считала нужным.
— Инсценировала смерть? Сама или кто–то помог?
— Помог, — от его спокойных слов я злюсь ещё сильнее, — магический мир, Серёжа, совсем рядом. Он гораздо опаснее того криминала, что показывают в новостных сводках.
Кивает, соглашаясь. Да что ж за тюфяк?!
— Зачем ты им? — спрашивает он, внимательно глядя на меня, — зачем демоны за тобой охотились?
Я мнусь. Это секретная информация, но, наверное, сейчас это не имеет значения.
— У меня два дара. Один передался нашей дочери. Вероника Видящая…
— Что это значит? Я не совсем понял, когда она пыталась мне объяснить.
— Она может видеть части прошлого и грядущего. Ей подвластно управление пространством и реальностью. Если мощь её дара позволит, то и время окажется под властью Вероники.
— Время?! — наконец эмоция. Но это испуг за дочь.
— Время. Но можешь не бояться. Она сможет им управлять в небольших пределах, на чётко очерченной территории. Это не всевластие и не вседозволенность.
— Хорошо, — кивает он облегчённо, — такая власть может сломать Нику.
Морщусь. Власть никого не ломает, а делает только сильнее. Я и забыла, что Сергей такой мягкий. Хм…
— А второй дар? — задаёт он вопрос.
— Артефакты, — откровенно отвечаю я, — я создаю артефакты невероятной мощности. Это и стало причиной преследования демонов.
