Тот еще тролль (СИ) - Гельт Адель

«Они» — это кошмары. Не знаю в деталях, что ему снится, и знать не хочу, но…

— Так, и чего, — спрашиваю, — это же тупо сны! Или боишься?

— Боюсь, в натуре, — соглашается снага. — Жандарма. Он мне дверь сломал, ночью, нах.

— Это который из них? — все-таки, егерь в наших краях появляется часто. Мало ли, вдруг это Кацман с претензией…

— Младший, нах, — морщит лоб Гвоздь. — Я ему: ля буду, не нарочно! Ору, потому что кошмар, нах! А он мне: спать, сука, мешаешь! А я не сука!

— Прямо так, — удивляюсь, — и сказал?

— Ну, не совсем, — смущенный снага… Скажи кому, ведь не поверят же. — Но похоже. Близко к тексту, нах.

Ох, как вы меня все утомили с вечной привычкой выбиваться из роли…

— Ладно, — обещаю. — Навещу тебя заполночь, сам погляжу…

— От души, босс! — радуется снага.

Обходим дорм по периметру: вышли к болоту.

— Вот это лодочный сарай, — смешно, искрометно шучу, — основа морской мощи. И речной. И болотной еще… Не, не сам сарай. Там внутри… плавсредство. Почему не снаружи? Так сопрут!

Вон, видишь, мелкие? Орут, да. Нет, не от ужаса, они все время орут.

— Дядя Иван Сергеевич, — из всей толпы, двух дюжин детей разных рас, выделяется юная орчанка — та самая, за папу которой я недавно обещался мстить.

— А можно нам лодку? Мы ее поиграем и засунем взад!

— Нет там, — отвечаю, — никакой лодки. И не было никогда.

— Не врешь, — вздыхает ребенок. — Значит…

Вон, помчались… Только пятки сверкают. Всех возможных цветов… У нас это нормально, детям не должно быть дела до разногласий родителей. Особенно — по таким глупым поводам, как раса или народ.

Единые цвета Бенетона, блин! Кто такой Бенетон? Да был один, если по фамилии, так галл. «Все цвета, мол, имеют значение!».

Про лодку-то? Нет там лодки, тут все верно. Еще я детям не врал… Там катер!

Куда, говоришь, побежали? Да пойди их пойми, например.

О, братан! Тебя-то мне и…

— Стоямба! — кричу на африканском. Ну, или мне так кажется.

Зая Зая замирает несколько обреченно. Поворачивается в мою сторону.

— Да, босс? — все правильно, я же сейчас не один, дети неподалеку, да и мало ли, кто еще услышит. Так-то я для него никакой не босс — братан…

— Запомни себе куда-нибудь, — прошу белого орка. — Вот это болотце, в смысле хтони… Надо бы закрыть. Взять, скажем, бульдозер…

— А зачем? — удивляется начальник транспортного цеха. — Шурик — тварь не дурная, на толпу не полезет. Даже детей.

— Вот именно, — дивлюсь недогадливости, — что детей. Все-таки как-то…

— У нас такие дети, особенно некоторые, — делится Зая Зая, — что надо бояться не за них, а за хтоников!

— Я и боюсь.

— Бульдозера только нет, — так себе аргумент, но для последнего — сойдет.

— Найми, — пожимаю плечами. — Укради. Купи, в конце концов, нам тут еще строиться… В хозяйстве пригодится. Кто из нас, в конце концов, начальник транспортного цеха? — И, чуть тише: люди же кругом, — где деньги — ты знаешь.

— Лады, босс, — подставляет белую длань, я по той с удовольствием луплю своей, синей. — К послезавтрему засыплем.

— И деревья чтоб посадили! Скажи там!

Интерлюдия: такая же мелкая, как рост большинства участников.

— Папу грохнули, — вспоминает орчанка. — Минута молчания. В смысле, все заткнулись, я — говорю.

Все двадцать три оставшихся ребенка согласно кивают: несмотря на внешнюю вольницу, в банде юных царит железная дисциплина.

— Туда ему и дорога, конечно, — продолжает девочка. — Пусть вечно пирует в этих, как их…

— Чертогах, — подает голос самый мелкий гоблиненок. По очкам видно, что ребенок умный, поэтому перебивать микро-босса тому пока можно.

— Да, в них. Но теперь как… Я, считай, взрослая. Сила. Ум, — темно-землистого цвета указательный палец устремляется ввысь, — ответственность.

Все кивают, как заведенные: хотя, кроме гоблина никто ничего не понял.

— Жрать все хотят? — орчанка закатывает глаза: мол, как же с вами, тупыми, тяжко. — Все! — Тут же отвечает она сама себе.

— Нас кормят, — напоминает все тот же мелкий гоблин. — Три раза в день! И полдник! Никогда так не было: много, вкусно!

Если бы Ваня Йотунин слышал эту беседу, он бы обязательно согласился. Сколько сил, прежде всего, моральных, было потрачено на вот этот весь детский сад… Особенно, чтобы кормили.

Никто сначала не понимал, просто никто!

— Не принято так, — хмурился кхазад Зубила.

— Не принято — так примем! — Ваня не спорит, Ваня диктует. Диктатор!

— Кормят, — соглашается орчанка. — А вот мороженое? Где⁈ Зажали?

Толпа детей немного шумит. Какое еще, мол, мороженое? Может, его и в природе нет, мало ли, кто что выдумал?

— Если есть положняк — дай! — почти скандирует девочка, и с этим, как раз, все согласны. — Если не дали — отними! Если нет сил отнять… Ээээ… — единоличный порыв масс зашел в тупик.

— Купи? — робко предполагает гоблин.

— Да! — Радуется орчанка. — То есть, нет! То есть, не на что…

— Есть тема, — еще один мелкий, страшно мохнатый и при длинном нависающем носе: юный тролль. Кстати, из лесных. — Подслушал.

— Делись!

Все кивают: вновь согласно.

— Дядька, — мальчик сурово напыжился: дяде боссу Ивану Сергеевичу он приходится очень дальним родичем, седьмая вода на киселе, а туда же! — Лазал в подземлю… Где снег!

— Перевожу, — ерничает гоблин. — Это он про тоннели под Швейцарией. Откуда корнет.

Корнета дети знают, знают и уважают: киборг же! Государев человек, понимать надо!

— Там много, — важничает тролленок, — всякого. Лис… Рис… Ресурсы!

— Это, — снова переводит гоблин, — много всякого такого, что мало весит и дорого стоит. Надо только отнять, если есть, у кого, и унести. И потом продать.

— Отнимем, — обещает бесстрашная девочка, почти-победитель-Большого-Зиланта. — Унесем, если все разом. Продать…

— Дядя товарищ Наиль, — юный тролль снова полезен, — ходит под Мариком. А еще под ним же — рынок… Продадим, если будет что. И всем — мороженое!

Что характерно, перевода не потребовалось.

Эх, не надо было зажимать положняк… Чем бы он ни был на самом деле.

Над Швейцарией-на-Казанке нависла страшная и неотвратимая угроза: двадцать четыре единых цвета галла по имени Бенетон.

Глава 17

Новый мобиль… Шик, блеск, красота. Прелесть что такое, а не машина!

Роскошная вместимость, такая же проходимость, брутальный внешний вид…

Так считал Зая Зая, и я был с ним солидарен.

Когда машина нравится, на ней что? Правильно, ездят как можно чаще: по делам важным, делам случайным, просто катаются…

Зая Зая теперь садился за руль барбухайки по два раза в день — то есть, минимум по два раза.

Меня, Главу клана, надо возить на службу и обратно.

Нет, ну бред же! Глава клана — и на государевой службе!

Вернее, так думал не я: все остальные, мне-то было вполне себе норм.

Если уволиться… Непонятно, придется ли тогда сдавать револьвер, а мне не хотелось. Прикипел.

В этот день я честным образом собирался в родной морг, который институт: пожать руку Иватани Торуевичу, заглянуть на пару слов к Ивану Ивановичу, наконец, толково пообедать в столовой!

Как вы понимаете — не получилось, иначе зачем бы я об этом вообще заговорил?

— Босс, тут это, — Гвоздь перехватил меня уже на выезде: просто встал перед капотом барбухайки, расставив в стороны руки — будто собирался с мобилем обниматься.

Пришлось остановиться, приоткрыть дверь и послушать, что мне скажут.

— Ну это, там… — Наиль все не мог сказать толком. Первому это надоело Зае Зае.

— Слы, Гвоздяря, — обратился он к снага на высоком уличном диалекте. — Отвечаю, время ваще нет! Чо по делу, нах?

— Гобла нашего знаешь? — определился Наиль.