Идеальный мир для Химеролога 9 (СИ) - Сапфир Олег

Земляной маг опустил руки на пол, пуская по перекрытиям сейсмическую волну. Бетон под химерой вздыбился, превращаясь в лес острых каменных кольев, пронзающих мягкое брюхо твари. Монстр замер на секунду, насаженный на шипы, а затем его плоть просто потекла, как расплавленный воск, обволакивая камень, переваривая его и превращая в часть собственного панциря.

Батурин уклонился от летящего костяного шипа, перекатился за покорёженную створку двери. Ещё трое его парней лежали на полу, разорванные на куски хаотично мечущимися отростками.

— Отходим! — закричал майор в коммуникатор. — В коридор! Эта дрянь сюда не пролезет!

Остатки отряда, отстреливаясь и забрасывая помещение плазменными гранатами, бросились к узкому выходу.

Взрывы залили саркофаг белым светом. Батурин, задыхаясь от едкого дыма, выскочил в технический коридор. Он ждал, что масса плоти сейчас попрёт следом, пытаясь протиснуться в двери. Но химера их проигнорировала.

Монстр, пульсируя всеми своими отростками, задрал уродливую бесформенную голову к потолку. Пасти, открывшиеся на её спине и боках, впились в железобетонные своды бункера. Тварь не собиралась гоняться за жалкой кучкой людей. Выплёскивающийся желудочный сок с шипением плавил арматуру и растворял перекрытия. Огромная туша, подтягиваясь на сотнях мышечных жгутов, вгрызалась в землю, прорывая вертикальный колодец.

Она уходила наверх. Туда, где шумел огромный, ничего не подозревающий мегаполис, полный свежего, тёплого мяса.

Огромный кусок бетона, отколовшийся от свода, рухнул у самых ног Батурина, обдав его облаком каменной крошки. Осколок арматуры чиркнул майора по бедру, пробив защиту и глубоко войдя в мышцу.

Батурин со стоном сполз по стене, оставляя кровавый след. Он судорожно дёрнул с пояса артефактный передатчик экстренной связи. Кристалл на корпусе мигал тусклым жёлтым светом — эфирный фон от прорывающейся наверх химеры глушил частоты, превращая сигнал в кашу из статических помех.

Майор сломал защитную пломбу прибора и вдавил кнопку прямого аварийного канала в Генштаб.

— База! — прохрипел он, чувствуя, как кровь заливает ботинок. — База, это Чистильщик-Один! Код красный! Повторяю, код абсолютно, на хрен, красный!

Сквозь треск помех прорвался искажённый голос дежурного:

— Чистильщик… вас не слышно… доложите обстановку…

— Саркофаг не пустой! — Батурин орал в микрофон, пытаясь перекричать грохот рушащихся потолочных плит. — Там не мумия! Мы вскрыли живую активную химеру! Уровень угрозы не классифицируется! Биомасса огромных размеров! Половина отряда уничтожена!

С потолка посыпалась земля вперемешку с кусками силового кабеля. Химера пробила первый ярус обороны бункера.

— База! Она не обращает на нас внимания! Она идёт на поверхность! Мы выпустили истинную смерть! Поднимайте гарнизон! Всю тяжёлую технику, всех Одарённых! Она выходит в город!

Удар колоссальной силы сотряс коллектор. Майора отбросило в сторону, переборка над головой жалобно застонала и начала складываться внутрь.

Пальцы майора разжались, передатчик со стуком выпал на грязный бетон. Глаза закатились, и Батурин провалился в милосердную темноту, пока окружающий его мир рушился на куски.

Мягкая кожа сидений бронированного внедорожника, присланного Агнессой, приятно пружинила под спиной. В салоне пахло каким-то цитрусовым ароматизатором. Водитель в деловом костюме вёл машину плавно, давая мне возможность спокойно смотреть в тонированное окно и гонять в голове рабочие схемы.

Водитель, представившийся простым русским именем Степан, время от времени с любопытством поглядывал на меня в зеркало, но молчал, проявляя чудеса профессиональной выдержки. Только пальцы левой руки мерно постукивали по рулю — не нервно, а так, словно он отбивал ритм какой-то мелодии, застрявшей в голове. На приборной панели, прихваченная к вентиляционной решётке канцелярским зажимом, торчала детская фотография: рыжая девочка лет четырёх с перемазанным шоколадом ртом.

Я заметил это краем глаза и отвернулся. Чужая частная жизнь не моё дело.

Дел накопилось столько, что в сутках явно не хватало ещё часов десяти. Клиентов было хоть отбавляй, заказы сыпались сплошным потоком, телефон у Валерии на стойке не замолкал ни на минуту, а в стационаре скопилось столько животных, что скоро понадобится покупать соседние помещения.

Андрей с Катериной носились как заведённые, Роман сутками не вылезал с работы, но мы всё равно откровенно не справлялись. Нужна свежая кровь, хотя бы ещё два-три толковых специалиста, желательно с очень крепкой нервной системой.

Вся эта лавина клиентов объяснялась до смешного просто. Я держал цены. По меркам столичных элитных лечебниц мой прайс болтался где-то на уровне плинтуса. Для меня, привыкшего оперировать совершенно другими масштабами, даже эти суммы казались грабительскими за пятиминутную работу со сращиванием костей или прочисткой эфирных каналов. Будь моя воля, я бы сбросил ценник ещё вдвое, чтобы прогонять через себя больше материала и вытаскивать с того света больше зверья.

Но законы рынка в этой Империи работали чётко: поставишь цену ниже определённого порога — и к тебе просто не пойдут. Аристократы и богатеи решат, что ты шарлатан, разводящий мел в водопроводной воде. Дешёвое не может быть качественным, так уж устроен их мозг. Поэтому приходилось балансировать на этой тонкой грани, изображая «доступную элитарность».

Зато моя маленькая фармацевтическая «акция» работала безупречно. Мы раздавали леденцы — обычные с виду разноцветные конфетки, заряженные микродозами целительных компонентов. Взрослый организм их почти не замечал — метаболизм закостенел, каналы сформированы. А вот дети… Детское тело, где клетки делятся с бешеной скоростью, впитывало эту силу как губка. Иммунитет взлетал до небес, скрытые патологии рассасывались, кости крепли.

И процесс распространения мы отладили идеально, исключив человеческий фактор.

Вот, например, заходит в клинику семейство с каким-нибудь чихающим шпицем. И если ребёнок капризничает, ноет или просто выглядит бледным и вялым, то мои хомяки, надрессированные считывать такие вещи по ауре, мгновенно берут цель в разработку.

Маленький пушистый комочек деловито спускался по шнуру от жалюзи, подбегал к малышу и, встав на задние лапки, протягивал ему яркий леденец. Ни один ребёнок в мире ещё не отказывался от конфеты, которую ему лично в руки даёт милый хомячок.

Иногда, разумеется, включалась родительская паранойя. Мамаша округляла глаза, папаша хмурился.

— Нельзя сладкое! — тут же начинали они. — Положи на место! Мы не балуем, зубы испортишь, аппетит перебьёшь, диатез высыпет!

Но в такие моменты на сцену выходила Валерия с навыком «Дипломатия» восьмидесятого уровня. Она опиралась на стойку, делала невероятно грустные глаза и тянула своим самым жалостливым голосом:

— Ой, ну посмотрите на него… Ему же так страшно в больнице. Животное болеет, атмосфера напряжённая… Мне его так жалко! Давайте малыш съест всего одну маленькую конфетку? У нас они специальные, гипоаллергенные, без сахара…

Родители обычно вставали в позу.

— Девушка, занимайтесь своими документами! Своих детей будете жалеть и баловать, а нам тут ваши советы не нужны!

Но Валерия ничуть не смущалась. Она профессионально вздыхала и бросала свой главный козырь:

— Ой-ой-ой… Как скажете. А если я прямо сейчас оформлю вам скидку двадцать пять процентов на весь комплекс процедур? В честь… э-э-э… дня защиты животных?

И тогда лица родителей мгновенно менялись. Железобетонные педагогические принципы разбивались о простую капиталистическую выгоду.

— Ну… — папаша обычно чесал подбородок, глядя на табло кассового аппарата. — В принципе… от одной конфетки ничего страшного не случится. Жуй, Петенька, папа разрешил.

И условный «Петенька» жевал, его аура на глазах наливалась здоровым золотистым свечением, а я, сидя в кабинете, мысленно ставил галочку. И зверюгу вылечили, и ребёнка в порядок привели. Приятно всё-таки делать работу качественно.