Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ) - Базаров Миф

— Я пытался по-человечески, — проговорил он сквозь зубы. — Думал, ты умнее. Думал, раз вернулся — значит, понял, как себя вести.

— Я веду себя именно так, как считаю правильным.

— Правильным! — он почти засмеялся. — Ты ударил меня на операции. Тебя не уволили, не лишили допуска, не отдали под трибунал, потому что были основания. Но моё терпение не бесконечно, Воронов. Ты. Будешь. Работать. С напарником. Это не просьба.

— Приказ должен быть оформлен, — повторил я в четвёртый раз. — Это моё последнее слово по данному вопросу.

Я развернулся к двери.

— Стоять!

Я взялся за ручку.

— Твоим напарником будет баронесса Черкасова! — голос у него сорвался, стал тихим, сдавленным, злым. — С завтрашнего дня! И это не обсуждается!

Я остановился.

Не потому, что испугался. Просто имя ударило как-то неожиданно. Черкасова. Мария Черкасова.

Я повернулся, посмотрел на начальника.

— Нет, — твёрдо сказал я. — Мне пора работать, до свидания, Евгений Анатольевич.

Открыл дверь.

Вышел.

Сделал шаг, закрыл дверь и остановился.

У стены, в двух шагах от двери Пономаренко, стояла Мария Черкасова. В коричневом плаще, с папкой, прижатой к груди. Смотрела она на меня спокойно, так, как будто ждала именно здесь, именно сейчас.

Дверь за мной была дубовая.

Недостаточно толстая.

Я встретился с Марией взглядом. Она смотрела прямо и спокойно. Никаких попыток оправдаться, или делала вид, что оказалась здесь случайно.

— Игорь Юрьевич, — сказала девушка ровно.

— Мария Ивановна, — ответил я.

Она коротко и деловито кивнула мне и шагнула к двери Пономаренко. Постучала. Вошла.

А я так и застыл в коридоре. Дошло: девушка была здесь всё время. Стояла под дверью и слышала каждое слово, пока Пономаренко распинался о новом напарнике. Она просто ждала команды войти.

А я сказал «нет». Громко, внятно, глядя Пономаренко в глаза.

Судя по всему, это уже ничего не меняло.

Глава 13

Я пошёл прочь от кабинета Пономаренко, свернул к лестнице и тут же наткнулся на двоих стажёров в светло-серых плащах. Они тащили стопку папок, перевязанную бечёвкой, и, увидев меня, синхронно вжали головы в плечи.

— Мастер Воронов, — выдохнул один, тот, что слева, и чуть не выронил папки.

Я кивнул. Прошёл мимо.

Они проводили меня взглядами. Я чувствовал это затылком. Ещё бы: легендарный одиночка, который на выезде ударил нынешнего заместителя начальника питерского отдела и вернулся через неделю как ни в чём не бывало. Слухи в ордене разлетались быстрее магической заразы.

Мысли сами вернулись к разговору с Пономаренко.

Он держался целых пятнадцать минут. Ни разу не сорвался. Даже когда я давал повод, а я точно его давал, специально проверяя границы, начальник молчал. Лицо его превратилось в неподвижную маску, и только пальцы выдавали, то и дело порываясь нащупать спасительную пуговицу.

Потом Пономаренко всё-таки схватился за неё. Но не сразу.

Это было главное.

Раньше он хватался за пуговицу через три секунды после того, как я открывал рот. А тут продержался целых пятнадцать минут. И дело не в смелости. В его взгляде появился холодный расчёт. Он буквально просчитывал возможности и решал, стоит ли давать отпор. И каждый раз, судя по всему, приходил к выводу, что пока не время. Словно кто-то сильный и опытный держал его за руку.

Папаша-губернатор вознёс его в кресло — это я знал. Без протекции такой крысиный хвост, как Евгений Анатольевич, не то что заместителем начальника отдела — писарем не стал бы.

Но кто-то другой держал меня на службе, словно очень нужный актив. И эти двое тянули назначенного Пономаренко в разные стороны. Как волокут пьяного двое приятелей, а он болтается между ними, не понимая, куда идти.

Я усмехнулся, пусть тянут.

Черкасова.

Я снова поймал себя на том, что думаю о ней. Дочь разорившегося барона, вроде недавно выпустилась из академии, а уже коричневый плащ. Быстро. Очень быстро.

Я мысленно прошёлся по лестнице уровней. Пять лет назад инициация. Два года после окончания академии получила серый плащ. А потом досрочный коричневый. И четвёртый уровень магии жизни.

Я прошёл мимо доски приказов, краем глаза захватил циркуляр о назначении.

Остановился. Ещё раз расмотрел.

Циркуляр был свежий, не успел запачкаться и пожелтеть. Заголовок сверху, гербовая печать. «О назначении магистра Пономаренко Евгения Анатольевича на должность заместителя начальника Петербургского отделения с правом самостоятельного утверждения оперативных решений первого и второго уровней сложности».

Я прочитал ещё раз, медленнее.

Заместитель начальника. С правом самостоятельного утверждения.

Кривая усмешка сама вышла. Пономаренко теперь подписывает оперативные решения. Чудеса.

Я отошёл от доски и продолжил путь.

В техотделе пахло привычно: канифолью, флюсом и то ли растворителем, то ли краской. На стеллажах вдоль стен громоздились детали артефактов, разобранные стволы, мотки проводов. В углу работал вентилятор, гоняя воздух над паяльной станцией.

Павлик Киселёв сгорбился над верстаком, колдуя над каким-то прибором. Халат на нём был совсем новый, ещё со складскими стрелками на рукавах, но на груди уже чернел свежий прожог — неопрятное пятно с оплавленными краями.

Я кашлянул.

— О, явился, — сказал он, не оборачиваясь. — С отстранением, значит, всё?

— Всё.

Киселёв отложил паяльник, поднял на лоб большие линзовые очки и обернулся. Увидел меня, улыбнулся. Потом проследил за моим взглядом, глянул на свой халат и махнул рукой.

— А, ерунда. Это я недавно паял, брызнуло. Новый халат, между прочим, жена утром погладила… Ну да ладно.

Он встал и сходил в соседнюю комнату за картонной коробкой с чёрной корявой надписью на боку «Воронов И. Ю.».

— Держи. Уже всё приготовил к твоему возвращению.

Я поставил коробку на край стола. Внутри лежали патроны, рядом поблёскивал рунный нож.

— Зарядил я твой клинок, — сказал Киселёв. — Постарайся не забывать подзаряжать раз в неделю. Не ленись. А то в самый ответственный момент клинок сдохнет — что тогда?

— Тогда буду отбиваться лопаткой, — усмехнулся я, вытаскивая нож из ножен.

Руны светились тускло-голубым. Полный заряд. Месяца на полтора активной работы, если не забывать подпитывать по чуть-чуть.

— Спасибо, Паш.

— Да не за что.

Он сел обратно на табурет, покосился на дверь и понизил голос:

— Что слышал про Пономаренко?

— Не только слышал, но уже и в его новом кабинете отметился. Ты, кстати, не в курсе, с чего его так резво в заместители двинули? И чем там закончилось внутреннее расследование по подлогу показаний?

Киселёв помолчал. Взял ветошь, снова протёр руки, хотя уже протирал.

— Папаша у него не дремлет, сам знаешь. Но это не всё, — он понизил голос, хотя рядом никого больше не было. — Игорь, ему нужны показатели. Очень нужны. Отдел расширили, людей добавили, а толку-то… — друг выразительно покрутил пальцем. — Ему позарез нужны громкие дела. Или хотя бы видимость. Потому и тебя под себя подгрёб. Ты ему нужен как расходный материал с хорошей статистикой.

— Объясни, — приподнял бровь я.

— А что тут объяснять-то? Думаю, он тебя возвысит, а потом поменяет на перспективные кадры из других отделений ордена. Так что будь начеку, а то сошлёт в какую-нибудь глухомань.

— Теперь становится понятно, почему ко мне в напарники Черкасову хотят навязать.

— Почему?

— От двоих разом избавиться.

— Так ты от неё откажись. Формально имеешь право: предыдущие напарники погибли при исполнении. Это железобетонный аргумент. Пономаренко боится, что если с новыми что-то случится, это ударит по его статистике. Он же за каждую цифру в показателях трясётся. Так что дави на это.

— Попробую.

Я прицепил нож к поясу, начал набивать патронташ.

— А с антимагией?