Алхимик должен умереть! Том 1 (СИ) - Юрич Валерий

В глазах Кирпича мелькнуло понимание.

— А ведь точно! У Крольца, — сказал он. — У Евзика Крольца. У него всякой рухляди — горы.

— Вот, — я кивнул. — Поломанный самовар для него — просто кусок металла. А для меня — лаборатория. Если у него есть что‑то с треснувшим краником, побитой крышкой — самое то. Главное, чтоб бак не тек. Остальное я починю.

Кирпич задумался.

— За просто так он не отдаст, — буркнул он. — Этому жиду медную монету покажи — он за нее тебя самого три раза продаст, стоит только отвернуться.

— Монету, говоришь? — задумчиво пробормотал я.

У меня в голове начал зреть план. Но для его реализации следовало хорошо поработать.

— Ладно, пока черт с ним, с этим самоваром. — махнул я рукой. — Сначала сам встань на ноги. Неделю ты у меня будешь на щадящем режиме, понял? Без приключений, без драк, без беготни. Иначе все насмарку.

Кирпич буркнул в ответ что‑то нечленораздельное, но я чувствовал — внутри он уже прикидывает, как совместить этот мой «щадящий режим» со своим обычным бесшабашным образом жизни.

Однако мне сейчас было уже не до него. То, что я задумал, могло ощутимо поправить мое нищенское положение. И мне уже не терпелось приступить к своему новому проекту.

Глава 14

После ужина двор Никодимовской ямы гудел, как воронье гнездовье. Детвора носилась, толкалась, дралась за корку хлеба. Семен, зевая, вышагивал у входа и лениво помахивал палкой.

Я стоял в тени у косяка, опершись плечом о стену, и не обращал внимания на царящую вокруг суету. Меня интересовал только амбар в дальнем конце двора. Серое бревенчатое пятно, прижавшееся к глухой каменной стене, сейчас было для меня важнее любых императорских дворцов.

— Ну что, Лис? — тихо спросил Костыль, подволакивая больную ногу. — Идем в нору? — Именно так с недавнего времени он стал называть наш закуток за дровяным сараем.

Рядом жалась Мышь, суетливо теребя кончики сальных волос. Возле нее Тим с аппетитом жевал припрятанный с ужина кусок хлеба.

— Идем, — коротко ответил я. — Только сегодня мы там долго не задержимся. Глянем лишь, как работает чудо техники.

Оттолкнувшись от стены, я двинулся через двор неспешным, почти ленивым шагом — так ходят те, на кого никто не обращает внимания. Моя троица, как хвост, потянулась следом.

Я подмечал каждую деталь. Как дети облепили лавку у кухни, как они снуют по двору, и как непривычно пусто возле старого амбара.

Двое пацанов, играющих в догонялки, почти добежали до покосившегося строения и, как по команде, сбавили шаг. Один поморщился, поежился и провел рукавом по шее, словно его вдруг продрало холодом. Второй замер, растерянно оглянулся, и, судя по ошалелому виду, тут же забыл, зачем сюда прибежал.

— Да ну его, — пробормотал первый. — Там… гадко как-то.

— Как у Семена в каморке, — хмыкнул второй и поспешно двинулся обратно.

Они ушли, будто их за ниточку потянули. А в следующий миг какая-то девчонка, дойдя до конца двора, тоже внезапно поморщилась, судорожно дернулась и, втянув голову в плечи, обошла амбар широкой дугой.

Мышь, тенью следовавшая за мной, затаила дыхание. А Тим даже хлеб перестал жевать. Костыль лишь скривился и нервно почесал грудь под рубахой.

— Это… оно? — шепотом спросила Мышь, когда мы остановились возле дровяного сарая. Отсюда амбар, покосившийся и безмолвный, лежал перед нами как на ладони.

— Оно, — улыбнулся я краешком губ. — Сфера, которую я вчера сделал. Тихий Колокол. Не звенит, не сияет, но люди все равно его обходят. Как мыши, почуявшие кота.

Я указал взглядом на Семена, который неспешно брел через двор. Дважды, абсолютно машинально, он сворачивал в сторону, лишь бы не пересечь незримую черту, ведущую к амбару. На его обветренной физиономии каждый раз мелькало одно и то же выражение — смутное недовольство, легкая брезгливость человека, учуявшего дурной запах, но не понимающего, где его источник.

— Видите? — негромко произнес я. — Там для всех — «гадко». Там мысли путаются, а ноги сами несут прочь. Но для нас…

Я сунул руку в карман рубахи. Пальцы нащупали прохладный металл, шероховатый и живой. Знакомое прикосновение. Мое творение. Моя воля, обретшая форму.

— Для нас — это убежище.

Я раскрыл ладонь. Там лежали три колечка из темной, почти черной меди. Рассеянный свет хмурого неба скользил по их матовой поверхности, не находя отблеска, не цепляясь за грани. Но для того, кто умел видеть, они были вполне годными артефактами. Медь легла не просто так. Она застыла витками, сплетаясь в крошечные, едва различимые руны, в орнамент, что жил внутри металла, как прожилки в старом листе.

— Дешевые цацки? — недоверчиво хмыкнул Тим. — У Фроси стащил?

— Если б я был настолько тупым, чтобы украсть их у Фроси, — спокойно ответил я, — меня бы Семен сейчас за ухо по всему двору таскал. Нет. Эти штуки гораздо полезнее того, что можно стащить у кухарки.

Я взял одно кольцо двумя пальцами, перевернул, показывая внутреннюю грань. Там, под видом неровных царапин, скрывалась руническая схема, карта доступа, написанная на языке тишины.

— Это ключ. Пропуск внутрь Колокола. Без него тошнит, тянет прочь, голова идет кругом. Но вот с ним Колокол перестает вас отталкивать. Начинает считать за своих.

— А… откуда он знает, что мы свои? — Костыль вытянул свою воронью шею, его острый взгляд впился в кольцо.

— Я ему сказал, — усмехнувшись, ответил я. — Именно для этого я вчера и вплел в него свои волосы. Колокол слушается своего создателя. И я ему сказал, что вы мои люди. Все очень просто.

Если, конечно, не вдаваться в теорию резонансных контуров и поведенческих матриц, — иронично подумал я.

— Только это не игрушка, — серьезным тоном произнес я, еще раз демонстрируя кольцо. — Кто его потеряет, тот в зону Колокола не войдет. Понятно?

— Ага, — сразу отозвался Тим.

Мышь лишь молча кивнула, глядя на кольца так, будто им цены нет. А вот Костыль продолжал смотреть на неказистые медные кругляшки с явным недоверием. Я пристально взглянул на него и вопросительно поднял бровь.

— Да понял я, понял, — тут же раздраженно буркнул он.

— Что ж, — я протянул каждому по кольцу. — Надевайте. Прямо сейчас.

Мышь, затаив дыхание, надела кольцо на тонкий средний палец. Оно пришлось впору, будто было сделано именно для нее. Тим с привычной грубоватой небрежностью натянул его на указательный, покрутил и удовлетворенно хмыкнул. Костыль, морщась и угрюмо бормоча, пытался протолкнуть его через узловатый сустав безымянного пальца, пока не сообразил надеть на мизинец.

В воздухе едва заметно дрогнуло. Я почувствовал это отчетливее всех: Колокол, спрятанный в щели между досками амбара, на миг прислушался, словно ощупывая новых носителей моей печати. И, признав, отступил, впуская под купол. Сработало.

Мышь вздрогнула.

— Оно… щекочет, — прошептала она, глядя на кольцо. — Как будто мурашки по коже бегают.

— А у меня в ухе звякнуло, — Тим усиленно подергал за мочку.

— Это хорошо, — я удовлетворенно кивнул. — Значит, связь есть. Теперь проверим.

Я направился прямо к амбару. Не петляя, как остальные, а словно к себе домой. Мышь сглотнула и поплелась следом. Тим нервно поерзал, глядя то на амбар, то на кольцо, затем тоже зашагал вперед. Последним зашевелился Костыль. Скептически поджав губы, он хромой походкой поспешил за нами.

Чем ближе мы подходили, тем сильнее накатывали странные ощущения. Смех, ругань, привычный приютский шум — за несколько шагов до амбара все это вдруг начало отдаляться. Звуки стали глуше, плотнее, воздух налился свинцовой тяжестью, словно перед грозой.

Мышь невольно схватила меня за рукав.

— Спокойно, — тихо произнес я. — Дыши. Смотри только на меня, а не на амбар.

Я подходил все ближе. В ушах у меня слабо зазвенело. Это была необходимая плата за двойную привязку к Колоколу: я был одновременно и создателем, и носителем управляющего контура. Но, несмотря на легкий дискомфорт, поле узнавало своих и не давило. Мой план работал.